Посреди всего этого моя куртка гудит.

Я достаю свой телефон, наполовину скрытый от камер, большим пальцем провожу по экрану.

ЭЛИЗА:Ты полетела. Горжусь тобой. Постарайся на этот раз не сорваться с пьедестала почета.

Никаких смайликов. Только это. Они все еще ощущаются, как теплая рука на затылке.

Я сдерживаю улыбку, ничего не набираю и снова убираю телефон.

Позже. Сначала поле.

Затем: Томас.

При виде его имени в стартовом списке у меня что-то странно сжимается в груди. То же самое происходит и с толпой, которая начинает скандировать его имя.

Он выезжает за ворота, и камера фиксирует его первые повороты, компактные, точные, ничего дикого. Он катается на лыжах как человек, который уже встречался с вертолетом и не намерен видеть его снова.

Я смотрю каждый кадр, глаза прикованы к его реплике. Восхищение и страх на одном дыхании.

Он уважает крен, держит гребень вслепую, как будто у него рентгеновское зрение, сидит при сжатии чуть выше, чем раньше. Шпагат приличный. Не победа, но есть.

“ Давай, ” бормочу я. - Просто опусти это.

Он это делает. Пересекает черту, появляется время: десятка лучших. Толпа в любом случае сходит с ума, потому что это Томас, потому что он здесь, потому что он вернулся целым и невредимым. Потому что это то, на чем он может опираться.

Я откидываюсь на спинку красного стула, когда последний серьезный претендент пересекает черту, и цифра рядом с моим именем не меняется.

Вокруг меня снова нарастает шум — собираются тренеры, техники, представители СМИ. Я едва слышу их.

Она оседает медленно, как снег после горки.

Вот оно.

Не почти. Не “хороший опыт”. Ни секунды спустя.

Первый. В скоростном спуске.

О Ханнесе Тринкле Штреке.

Мои пальцы сжимают подлокотники мягкого кресла. На мгновение я вообще перестаю улыбаться. Я просто смотрю на свое имя на доске и позволяю ему опуститься до самого низа.

Этот мой.

***

Вкус шампанского напоминает победу и плохие идеи.

Он повсюду. В моих волосах, на ресницах, на внутренней стороне воротника, где уже становится холодно. Маттео только что вылил мне на голову полбутылки, смеясь так, словно мы на свадьбе, а не на пьедестале почета чемпионата мира с камерами повсюду.

Мне все равно. Я тоже смеюсь, вытряхиваю шампанское из глаз, хватаю ближайшую бутылку и иду за ним. Подиум скользкий от пены и растаявшего льда, и я гоняюсь за Маттео, пока он не поскользнулся и чуть не сбил Пако, швейцарца, финишировавшего третьим, который стоит там и ухмыляется, как будто это лучшая часть его дня.

"Райнер!" - кричит он. "Только не глаза!"

Слишком поздно. Я уже брызнул Пако прямо в лицо, и он закашлялся шампанским и выругался на швейцарском немецком, придумав новые оскорбления, за которые, вероятно, нас всех оштрафуют, если их поймает не тот микрофон.