— Ну и кто что об этом думает? — спросил Чужинов, глядя в узкое темное окно.

— Надо обязательно туда наведаться, — первым откликнулся Поликарпов. — Не факт, что все так плохо. Да и кто даст гарантии, что у него, — и Семен указал подбородком на нары, — с головой все в порядке? Вариантов хренова туча. Начиная с того, что у него внезапно крыша поехала, заканчивая тем, что из Хмырей его попросту вышвырнули. Застукали за делом каким непотребным и дали пинка под зад. Времена нынче такие — судей с прокурорами нет.

— Ну, зная характер Чужака, в том, что стороной Хмыри мы обходить не станем, я даже не сомневаюсь. Кстати, как его зовут, не расслышали?

— Павлом как будто бы. Фамилию только не разобрал. Глеб, что молчишь?

— Не обойдем. Там поблизости, на другой стороне реки, возвышенность есть. Ее все Лысой горой называют: на макушке ничего не растет — сплошь камни. На самом деле горой ее трудно назвать, так, холм обычный, но Хмырники проглядываются с ее вершины полностью. Вот там уже и решим, что дальше делать. Тут ведь еще одна проблема образовалась: не бросишь его здесь одного. И вообще, опасаюсь я, что он без рук, без ног останется, а уж без ушей точно. Ничего хорошего, в общем, его не ждет.

— У меня жир барсучий есть, — признался Семен. — При обморожении — то, что нужно. Для себя берег, но раз такое дело…

— Себе лучше оставь, — буркнул Рустам. — На этого козла еще переводить.

— Ты чего это? — удивился Поликарпов. — Человеку плохо.

— Был бы он человеком, в Хмырях бы остался. — Джиоев говорил громко, нисколько не опасаясь, что спящий проснется и услышит. — По крайней мере, как мужчина смерть бы принял. Там же дети были, женщины. А этот… — Он ненадолго умолк, подбирая сравнение. Не найдя, зло сплюнул и продолжил: — Двадцать километров в одних носках драпал, лишь бы шкуру свою спасти. А теперь, если без рук останется, ему задницу всю жизнь кому-то придется подтирать. Да на таких козлов даже пули жалко! Жир ему еще!

Поликарпов, уже доставший из рюкзака баночку с жиром, засомневался, глядя то на него, то на спящего, то на Чужинова. В сущности, Джиоев прав. Но ведь жалко человека.

— Успокойся, Рустам. А ты, Семен, если собрался, делай.

— Глеб, вставай. — Рустам потряс Чужинова за плечо. — Помер наш страдалец, — сообщил он, едва тот открыл глаза. — Видимо, есть на свете справедливость. Говорил же, зря на него только жир переведем.

И действительно, человек, имени которого они толком и не узнали, был мертв. Пульс не прощупывался, но на всякий случай Глеб взял с подоконника невесть откуда взявшийся там осколок зеркала и поднес его к губам покойника. Если они ошиблись, зеркало обязательно затуманится. Но нет, стекло оставалось чистым.