— Двигайте рукой.

Северин поднял ее до уровня груди и остановился.

— Больно.

— Это нормально. Онемение?

— Нет.

— Пальцы?

Он пошевелил.

— Чувствую.

Я промыла рану.

Он даже не поморщился.

— Не изображайте бесчувственность.

— Я не изображаю.

— Тогда почему молчите?

— Потому что ты работаешь.

Раньше Северин тоже умел не мешать мне во время лечения.

Но редко позволял лечить себя полностью. Всегда держал часть боли отдельно, будто признание слабости уменьшало его способность защищать остальных.

Теперь защищать огнем он не мог.

И все равно закрыл меня собственным телом.

— Вы могли оттолкнуть меня под арку и отойти, — сказала я.

— Не успел бы.

— Могли попытаться.

— Тогда плита попала бы в тебя.

— А попала в вас.

— Я тяжелее и выше. Удар распределился по плечу.

— Вы рассчитали это за секунду?

— Нет.

Я закрепила повязку.

— Тогда зачем?

Северин посмотрел на меня.

— Потому что увидел, что камень падает на тебя.

Ответ не требовал сложного объяснения.

Он действовал не как герцог и не как дракон.

Просто как человек, который не позволил мне остаться под плитой.

Я затянула узел.

— Повязка временная. После выхода понадобится осмотр.

— Хорошо.

Кристалл на моем браслете снова светился белым.

Вода поднималась медленно.

Снаружи продолжали разбирать завал.

— Они найдут проход, — сказал Северин.

— Илар знает систему.

— Да.

Несколько минут мы молчали.

В тесном пространстве каждый звук становился отчетливым: капли с потолка, наше дыхание, редкие удары инструментов за камнями.

Я сидела рядом с Северином на узком выступе.

Плечи соприкасались через мокрую ткань.

Я могла отодвинуться.

Не сделала этого.

Не из-за близости.

Воды стало больше, а камень оставался скользким.

По крайней мере, так я объяснила себе сначала.

— Мирелла, — сказал Северин.

— Что?

— Я все еще люблю тебя.

Я закрыла глаза.

Не потому, что слова были неожиданными.

Потому что сейчас, в темном туннеле, после обвала и его человеческой крови на моих руках, они звучали слишком просто.

Без Совета.

Без договора.

Без зрителей.

— Не нужно, — сказала я.

— Я не прошу ответа.

— Тогда зачем говорите?

— Потому что раньше использовал молчание как способ управлять тем, что ты знаешь. Сейчас не хочу скрывать правду только потому, что она может быть неудобной.

Я смотрела на воду.

— Ваша любовь не помешала вам расторгнуть брак.

— Нет.

— Не помешала назвать его ошибкой.

— Нет.

— Не заставила поговорить со мной.

— Нет.

Каждый ответ был спокойным.

Он не пытался сделать чувства оправданием.

— Тогда что меняют эти слова? — спросила я.

— Ничего сами по себе.

Я повернулась к нему.

— Вы понимаете это?

— Начинаю.

— Любовь не восстанавливает доверие.