— Регенераторы, стабилизаторы, питательные смеси высокой плотности. Пить строго по часам. Таймер на флаконах подскажет. Пропустите прием — сердце может не выдержать нагрузки нового метаболизма. Вам ясно?

— Ясно, — ответил я. — Пить микстуру по часам, не умирать.

— Примерно так, — кивнул Андрей Романович.

— До завтра, профессор. — Я развернулся к выходу.

— До завтра, Александр. И… удачи. Она вам понадобится.

Выйдя из клиники, я первым делом сделал глубокий вдох. Воздух Крестовского острова казался слишком чистым.

Я надел шлем, отсекая себя от внешнего мира визором, и оседлал «Цербер». Двигатель отозвался хищным рыком, нарушив благоговейную тишину элитного района.

Обратный путь показался мне бесконечным. Адреналин после разговора с профессором начал спадать, оставляя после себя липкое, тягучее чувство ожидания. Самое противное ощущение.

По пути я заехал в крупный супермаркет. Набрал полную корзину: протеиновые батончики, вяленое мясо, орехи — все, что имеет максимальную калорийность и готовить не надо.

Вернувшись в общежитие, затащил все это добро к себе.

Комната встретила меня привычным полумраком и тишиной.

День тянулся невыносимо медленно.

Желудок сводило от голода — профессор запретил есть, и запах купленного вяленого мяса дразнил немилосердно. Я пил воду, пытаясь заглушить урчание в животе, и слонялся по тесной комнате из угла в угол.

Пытался читать книгу, которую забрал из отцовского тайника, но буквы расплывались перед глазами. Мысли постоянно возвращались к завтрашнему утру. К капсуле. К боли, которую мне обещали.

Когда за окном наконец сгустились сумерки, я лег на кровать. Спать не хотелось, нервы были натянуты как струны, но я заставил себя закрыть глаза. Мне нужно было успокоиться.

Дыхание. Вдох… выдох. Ровный ритм. Темнота перед глазами начала сгущаться, обретая глубину и объем.

Я ощутил, как в комнате что-то поменялось, и, открыв глаза, увидел стоящую надо мной Лиру.

— Не сегодня, — произнес я. — Тренировки не будет.

— Ты решил отказаться? — склонила она голову набок.

— Операция завтра, и она будет тяжелой, — продолжил я, глядя на нее. — Накачают химией, перекроят кости. Следующие три дня я буду бесполезен.

Лира молчала, разглядывая меня пустующими глазницами, в которых плясало темное пламя.

— Это необходимо, — наконец произнесла, немного подумав, она и растворилась в тенях.

Помучившись, я все-таки смогу уснуть.

Утро следующего дня встретило меня свинцовым небом и мелким, моросящим дождем. Я проснулся за минуту до будильника, чувствуя себя пустым и легким от голода. Желудок уже перестал требовать еды, перейдя в режим смиренного ожидания.