Я лежал в капсуле, раскинув руки. Меня больше не трясло. Я парил в вязком геле, находясь в странном трансе. Чувствовал, как мое тело перестраивается, как каждое волокно наливается тяжестью и прочностью, но теперь это происходило не вопреки, а благодаря мне.

А потом раз — и я отключился.

Пробуждение не было мгновенным. Меня словно вытягивали из глубокого, вязкого болота, медленно, рывок за рывком, пока я наконец не вынырнул на поверхность.

Первым, что я почувствовал, был свет. Он пробивался сквозь веки, жгучий и безжалостный, словно мне в глаза заливали кислоту. Я попытался зажмуриться, но даже это движение отозвалось тупой, ноющей болью во всем лице.

Потом открыл глаза. Потолок. Белый, стерильный.

Попытался пошевелиться — и тут же пожалел об этом. Ощущение было такое, будто меня прогнали через камнедробилку, потом собрали обратно, но забыли смазать шарниры, а напоследок переехали асфальтоукладчиком. Каждая мышца, каждая кость ныла. Это была не острая боль, как при ранении, а глухая, всеобъемлющая тяжесть. Мое тело казалось чужим — налитым свинцом и раскаленным изнутри.

— С возвращением. — Голос профессора Романова звучал глухо, словно через вату.

С трудом я повернул голову. Шея скрипнула, как несмазанная петля.

Профессор сидел рядом с моей кушеткой, уткнувшись в планшет. Выглядел он не лучше меня — под глазами залегли глубокие тени, халат был помят. Видимо, удержание меня на этом свете вымотало и его.

— Воды… — прохрипел я. Голос был похож на скрежет наждачки по ржавому металлу.

Романов молча поднес к моим губам стакан с трубочкой. Вода была теплой, с привкусом железа, но мне показалась амброзией. Я пил жадно, чувствуя, как влага стекает по пересохшему горлу в пустой желудок.

— Не спешите, — остановил меня профессор, убирая стакан. — Вас может вырвать.

Я откинулся на подушку, тяжело дыша. Сердце в груди колотилось тяжело и гулко, каждый удар отдавался в висках.

— Как… прошло? — выдавил я.

— Феноменально. — В голосе Романова, несмотря на усталость, снова прорезались нотки научного восторга. — И пугающе. Александр, ваш организм не просто принял изменения. Он их… поглотил. Первый этап завершен. Костная структура уплотнена на сорок процентов. Мышечные волокна перестроены. Связки… скажем так, теперь их будет очень сложно порвать.

— Я не чувствую… силы, — прошептал я, пытаясь сжать кулак. Пальцы двигались вяло, дрожали.

— Разумеется, вы не чувствуете, — фыркнул профессор. — Ваш организм сейчас в глубочайшем шоке. Он потратил все ресурсы на перестройку. Представьте, что мы разобрали здание до фундамента и построили небоскреб за пару часов. Цемент еще сырой, конструкции не устоялись. Вы сейчас слабее котенка.