— Жизнь-то она тебе, дурачине, спасла, — негромко напомнил батя, не спеша делать выводов. Будто за спиной стоял, задумчиво в зубах ковыряясь. — Дважды, если забыл.
Точно так, дважды.
Даже когда сам Павел, уже смирившись, окончательно поверил, что теперь им конец. Полный. Нет же, не сидится ей, а энергией изнутри хлещет — хоть многоквартирный дом освещай. Нашла же где-то заточку, словно в самом укромном женском прятала. Освободиться сумела. Мордоворотов этих, на медведей сказочных похожих, вырубила, глазом не моргнув. Теперь-то, конечно, многое становилось понятнее: в Противодействие, верно, других и не набирали. Но как же она Сороку перепугала!
— Скажи спасибо, дурень, что подыхать не бросила, — снова вмешался отец с неприятной ленцой. — Сам-то, я смотрю, скис да скурвился. Лапки хладные протянул и пули ждал милосердной, верно? А вместо того, чтобы поблагодарить, вдруг пугаться начал…
— Успею спасибо сказать, — мысленно огрызнулся бывший продавец Сливоносого, словно бы из другой вселенной наблюдая, как ловко егерь удерживает нового заложника, не давая тому ни шелохнуться, ни выбросить логосолитон. — Понять бы только, что дальше делать…
— Слушаться, тугодум ты эдакий!
Голос отца стал громче — точь-в-точь как несколько минут назад, когда он убеждал сына не прекращать борьбу и следовать за девкой. Интересно, а если бы Сорока не вышел из транса, бросила бы его тут? Наверное, да. Но верить в это было так неприятно…
— Её план стократ лучше твоего, которого и в природе-то нет. Так что хватит столбом стоять! Вещи в кучу и за ней. Спину прикрывать будешь, как егерь велела, да по сторонам глазеть.
Прикрывать спину…
Революционерка эта, поди, считает, что Павел Сорокин — прирождённый боец специального назначения отрядов Местной Самообороны, не иначе. Интересно, заметила, что он тазер даже с предохранителя снять забыл? Нет, пожалуй, иначе бы нарычала уже…
Вещи, разложенные по столу, никак не хотели собираться в кучу. А если в рюкзак и лезли, то только для того, чтобы выпирать и мешать другим вещам. Приказав себе сосредоточиться, Сорока начал всё заново. И почти сразу определил, что вещмешки выходят весьма увесистыми. Особенно для его растраченных с утра сил.
Застегнув молнии, попробовал натянуть на плечи сразу оба рюкзака.
Не вышло. Надеясь, что Яна всё ещё не наблюдает, предпринял ещё одну попытку. Почти уронил собственный, но вовремя подхватил. Примерил тот, что полегче, на живот, но от такого ношения лямки тут же врезались в подмышки, мешая рукам.
От бессилия Павел чуть не расплакался. Впереди предстоял спасительный рывок по этажам гигантского здания, бегство в подземелье, откуда до Циферблата очередными тёмными тоннелями. А он припасы собрать не может, будто ребёнок или инвалид…