Боковым зрением Сорока заметил силуэт. Ну не иначе, как егерь решила сама всё сделать, устав ждать кулёму-спутника. Но к столу, как выяснилось, подошёл Пётр. Инженер, выглядевший осунувшимся и больным, двигался медленно, чтобы случайно не напугать человека. Поднял обе руки, пластмассово улыбаясь. Получилось у него это, нужно сказать, достойно лучшего из манекенов.

С недоумением уставившись на молчуна, Павел нахмурился. А тот вдруг зажестикулировал, указывая то на рюкзаки, то на Сороку, то на собственную спину. Терпеливо, раз за разом пытаясь что-то донести до «победителя» Лотереи, но избегая прикосновений.

— Помочь, что ли, удумал? — недовольно переспросил хозяин «морковки», заставив Петра выпучить глаза и задуматься. А когда тот закивал, обрадовавшись догадливости Сорокина, парень угрюмо кивнул на Яну. — Вон, командира спрашивай, теперь она тут заправляет…

Погремушка, прислушавшись к парню, приблизилась. Оценивающе осмотрела оператора, заплечные ноши, лежащие на столе тазер и «Рогалев». Пётр, умоляюще сложив руки перед собой, всем своим видом выражал готовность помогать. Вину за штурм искупить хотел, как пить дать.

— Пусть тащит. — Наконец решилась Яна, вздёрнув острый подбородок. — Ещё один заложник не помешает. А у тебя руки свободные будут…

— Заложник? — удивился Сорока, не очень довольный произошедшими в егере переменами. — Погремушка, ты чего, какой из него заложник? Да с него самого небось три шкуры спустить собрались, за то, что нам помогал… Думаешь, они в соучастники победителя Лотереи только циферблатных записывают? Это ж звери, никому пощады не дадут.

На это девка ничего не ответила. Только посмотрела злобно, и Павел вдруг решил, что друзей у неё в жизни очень мало. Если таковые вообще есть.

Затем Яна мотнула головой — собирайтесь, мол, — и потолкала заложника к двери, всё ещё целясь в его спину из допотопного револьвера. Пётр же, догадавшись, что его берут с собой, приободрился. Даже румянец на щеках заиграл. Сразу видно было — не по душе застекольщику местные допросы.

Рано или поздно его, конечно, схватят. Не в Периметр же его с собой уводить, да по подвалам прятать? Но пусть лучше расскажет потом, что его силой принудили, чем объясняет, как это корпатрициант в плен попал, а трудяга-инженер этому воспрепятствовать не смог.

Засунув пистолет за пояс, а в правую руку взяв парализатор, Сорока повернулся к дверям. И ноги тут же чуть не отказали. Ватными стали, желеистыми и непослушными. Мелькнула опять мысль гадкая, даже отцом не перехваченная, что бросить всё пора — не век этой верёвочке виться, совсем не век…