— Лежать, ублюдки! Кто шевельнётся, башку снесу!
Учёные упали на животы, закрывая головы руками.
Дрогнули ноги и у Петра, это Сорока успел заметить. А затем Яна втолкнула корпатрицианта в открытую скорлупу лифта, и Павел был вынужден ускорить шаг. Ввалился, едва не сбив оператора с ног. А затем девушка отшвырнула пленника в угол, не позволяя поднять головы, и освободившейся рукой заколдовала над пультом управления.
Кабина дрогнула, сдвинулась с места.
За одной из её хрустальных перегородок открылся потрясающей красоты атриум, в центре которого бил каскадный фонтан, обрамлённый зеленью и кольцами уютных скамеек. Отдыхавшие на них парниковые сначала ничего не заподозрили. Но затем кто-то взглянул-таки вверх, лица молчунов начали бледнеть, и через секунду на людей и их заложников пялилось не меньше дюжины сотрудников комплекса-гиганта.
Сорока замер, словно неподвижность могла скрыть его от лишних взглядов. Услышал, как забористо сыплет шепотливой руганью Погремушка. Заметил, как прячется за их спины Пётр. И только корпатрициант, горделивый и надменный, несмотря на скованные руки и общую беспомощность, продолжал держаться с несгибаемым превосходством.
Нелюди на дне и кольцевых террасах атриума стали сбиваться в кучки. Взявшись за руки, они спешно обменивались информацией, проявляя всё больше нервозности. Перед многими в воздухе повисли голографические клавиатуры, на которых те со скоростью ткацкого станка принялись набирать экстренные текстовые сообщения.
Сорока прикусил губу, почувствовав тёплый солёный вкус.
И только сейчас заметил, что лифт вовсе не опускается…
— Егерь? — выдавил парень, в ужасе оборачиваясь к Яне. — Куда ты нас тащишь?..
— Наверх, — отрезала она, глядя на столпившихся под кабиной застекольщиков так, будто собиралась перестрелять одного за другим. — Обычное бегство ничего не даст. Затравят, выродки, и в метро спуститься не успеешь…
— Но ты же сама сказала, что план сорвался! — Павел понимал, что выглядит сейчас не лучшим образом. Да и голос на фальцет срывался… но поделать ничего не мог. — Тебя же вычислили, раскрыли! Нужно вниз! Убегать…
— Да помолчи ты! — Погремушка поморщилась, словно ей тоже стала противна обыкновенная человеческая речь. — Хочешь отдельно, забирай свою сумку, и вперёд. Я держать не стану…
— Нет-нет. — Сорока замотал головой. Представив себя посреди неохватных переходов этого великанского лабиринта, он вдруг перепугался сильнее, чем во время охоты на рынке. — Но что ты собираешься делать наверху?
Спрашивал, не особенно рассчитывая на ответ. Но егерь, отодвинув заложника так, чтобы ненароком не коснуться его обнажённых запястий или шеи, вдруг ответила, подмигивая лихо и бесшабашно: