Процессия достигла квартиры, которую Пётр открыл прикосновением ладони к специальной сенсорной пластине. Чуть подавшись вперёд, Сорока на всякий случай потянул девчонку за локоть.

— Слышь, егерь?.. А мы ему точно доверять можем?

Спросил тихо, чтобы не вызвать ни тени подозрительности. Арбалетчица, не отнимавшая руки от револьверной рукояти, вдруг улыбнулась — мертвецки-натянуто, криво, одними бескровными губами.

— Может он и зверь, — спешно прошептала она, шагая в квартиру следом за парниковым, — но инстинкты у него работают не хуже нашего. В том числе, самосохранения. Уверена, дядя хорошо понимает: пойди что-то не так, первая пуля — ему. На это, малец, и уповай.

И оставила Сороку самому решать, пересекать ли порог, или оставаться снаружи. Глянув вправо-влево, тот суетливо нырнул за егерем, прикрывая за собой дверь, пока в коридор ненароком не вышел кто-то из соседей.

Застекольщицей, с которой сожительствовал Пётр, оказалась хрупкая миловидная особа, чей возраст и в шесть десятков лет будет замаскирован врождённой миниатюрностью. Когда, чуть не запутавшись в собственных ногах, паренёк вошёл в жилище молчунов, он обнаружил обоих парниковых посреди светлой прихожей. Стояли неподвижно над портфелем с компьютером, взявшись за руки и сосредоточенно уставившись друг другу в глаза.

Время от времени Пётр разрывал контакт, чтобы через плечо оглянуться на Погремушку и Сороку. Тогда его подруга тоже принималась внимательно изучать гостей. Незваных гостей. Вооружённых и диких. И своего опасения к визитёрам женщина-нелюдь не могла скрыть даже под маской деликатного любопытства.

Наконец она кивнула.

Найденный в подземелье инженер, чьи плечи облегчённо поникли, шумно выдохнул и обернулся, приглашая проходить в квартиру.

Его супруга исчезла на кухне. Вернулась через несколько секунд, неся тончайший электронный планшет, вероятнее всего, обыкновенно занимавший место на дверце холодильника. Смахнув надписи «молоко — недельная недостача; паштет нов.; моющее средство», она выдернула из паза стилус, размашисто начертив: «Кристиния».

Сорока оказался откровенно поражён.

По здравому размышлению он, конечно же, сразу осознал наивность заблуждения. Разумеется, молчуны умели писать! Причём по-русски, на нормальном человеческом языке, только его от развитых предков и сохранив. Разве что изображение отдельных букв разнилось, да присутствовали сомнительной необходимости завитки и каллиграфические виньетки…

Павел с пониманием кивнул, со встречной неприязнью заметив удивление, промелькнувшее на лице Кристины. Будто бы, вместо обычного прочтения её имени, гость полчаса кряду жонглировал фарфоровыми вазами, балансируя на одноколёсном велосипеде.