— Теперь ты подсекай, — велел я ему.
Кот пошел на него. Васян примерился, махнул ногой, когда Кот уже встал, — и запрыгал на одной.
— Поздно, — сказал я. — Нога стояла.
Кот оскалился.
Рядом Спица обозначил коленом так, что Бяшка охнул и сел мимо матраса.
— Еще раз так обозначишь — повиснешь вместо мешка, — пообещал я Спице.
Сивому с его ногой я подсекать не велел.
Яська остался без пары и подошел к Васяну сам. Макушкой он был ему по пояс.
— А мне докуда тянуться? — нахмурился он, задрав голову.
— Тебе и тянуться не надо, — хохотнул Кот.
Васян заржал первым, но от Яськи отошел.
Возились до седьмого пота.
— По мешкам будете бить в полную силу, — сказал я под конец. — Коленом, сапогом и ладонью. К вечеру чтоб висели.
Обмылись в ведре и пошли на кухню. Ели молча, после чего по колоколу потянулись в молитвенную залу.
Как закончили, я поспешил на чердак и переоделся в барское, потом вытянул из-под матраса замшевый сверток, развязал бечевку и вынул трость. Револьвер остался лежать: день предстоял чистый.
Кот рядом натягивал пальто.
— Рябому скажешь: к двум на Моховую, двадцать три. Там контора Марка Давидовича. Бумага чтоб была при нем. Секретарю пусть говорит, что ждет Арсения Тропарева, — напомнил я еще раз.
— Тропарева так Тропарева, — ухмыльнулся Кот и спрятал рубль в шапку.
Спустились вместе. Ипатыч у калитки чистил снег и на нас глянул через плечо.
На Лиговке Кот свистнул ваньке, а я пошел пешком. Дворники скалывали лед, от пекарни на углу несло горячим хлебом, и ломовые порожняком тянулись к товарной станции.
К Знаменской площади я вышел, когда на вокзальной башне было без десяти десять. У вокзала дымил паровик, и в его вагончики лез народ с узлами. Подъезд управления выходил прямо на площадь, и я потянул на себя тяжелую дверь.
Внутри горели газовые рожки, пол был натерт так, что трость поехала вбок. Швейцар принял пальто, и я остался в сюртуке.
— К Дмитрию Саввичу Загряжскому, — сказал я.
— Пожалуйте-с, ждут, — поклонился швейцар и повел меня по лестнице, потом коридором, где за дверями щелкали счеты и стучал телеграф.
Дмитрий Саввич стоял у стола над длинным чертежом и голову поднял не сразу.
— Рад, — сказал он и поглядел на стенные часы. — Минута в минуту. — Чертеж он свернул в трубку и бросил на подоконник. — Едем на Александровский.
Вниз сошли вдвоем, и швейцар опять подал мне пальто. Боковой дверью Дмитрий Саввич вывел меня прямо на пути, где за пакгаузом шипел паровоз. К нему были прицеплены три товарных вагона да один служебный, с печной трубой.
— Больные, — кивнул он на товарные. — Ведут чинить, и мы с ними.