У пилы росла гора опилок, и мальчишка в отцовском фартуке сгребал их лопатой в короб.
— А это куда? — показал я тростью.
— В топку. — Дмитрий Саввич на опилки и не глянул. — Да возчикам на подстилку, кто попросит.
— Даром? — не поверил я.
— Еще скажем спасибо, что вывезли. Идемте, покажу, чем не стыдно хвалиться.
Он повел меня в каменный цех, где оказалось светлее. На козлах стоял желтый вагон второго класса, обойщики сдирали с диванов сукно, и мы поднялись к ним по сходням.
— Тут другое дело. — Он топнул. — Пол двойной, между досками войлок: не дует и не гремит. Окна двойные, отопление водяное. А под полом воздушный тормоз, Вестингауза, мы их с семьдесят восьмого года ставим.
Трость моя стукнула в доски, и пол глухо отозвался.
— С таким тормозом курьерский идет на Москву по пятьдесят верст в час. — Он хлопнул перчаткой по косяку. — И встает, где велел машинист, а не где бог даст.
Обойщики заулыбались. Дмитрий Саввич помолчал.
— Царские, что в Борках легли, тоже отсюда, — сказал он уже другим голосом. — С октября у нас каждую доску обнюхивают.
Старый мастер рядом снял шапку и перекрестился.
Во двор вышли, когда паровоз уже подавал назад. К вагону Дмитрий Саввич не пошел: повел меня вдоль путей и показывал перчаткой.
— Вон кузница, каменная, ровесница дороги. А за селом, у Невы, паровозные: туда версты полторы, и Петр Ильич нынче там. В сорок пятом в них выпустили первый паровоз для нашей дороги.
В той стороне над крышами стояли дымы.
— К открытию завод дал ей двести паровозов и три тысячи вагонов. — Он остановился и обвел рукой двор. — Все, что пошло тогда на Москву, вышло из этих ворот.
Мимо прокатили колесный скат, и он проводил его глазами.
— Шесть лет назад на московской выставке заводу дали герб. «За постройку паровозов и вагонов высокого достоинства». — Последние слова он выговорил раздельно. — А в нынешнем году выпустили пятьдесят пятый пассажирский, последний в серии.
Навстречу двое несли на плечах доску и посторонились.
— И мастеровые тут в третьем колене. Церковь у тракта сами ставили: из восьмидесяти тысяч сорок восемь — их деньги. Попробуйте такого обмануть на гнилой доске.
Мне оставалось только кивать.
— Ну а вы? — Он встал так же вдруг, как пошел. — Учеба ваша как идет?
— К лету держу экзамен за четыре класса.
— Кем быть думаете, Арсений Иванович?
— Заводчиком, — улыбнулся я.
Он долго не отвечал и глядел, что-то обдумывая и наконец спросил:
— И что же станете делать на своем заводе?
— То, чего вам тут не хватает, — развел я руками.
— Тогда учите математику, — сказал он, и усы у него шевельнулись. — Заводчика без счета инженер обманет, а подрядчик обворует. Готовальня цела?