— Уволены в семьдесят седьмом, а нынче восемьдесят восьмой. — Лист он сложил по сгибам, но отдавать не спешил. — Одиннадцать лет вы где-то жили, чем-то кормились и где-то были прописаны. Меня это не касается, а пристава коснется. К тому дню, как подадим устав, ответ должен быть один: и приставу, и дворнику, и мне.
— Будет, — буркнул Рябой, получив указ обратно, и убрал его на грудь.
— Пишите устав, Марк Давидович, — сказал я. — Как говорили: скучно.
— Скучно я умею. — Он раскрыл записную книжку. — Староста есть, залог внесете, остается учредитель. С весом, голубчик, я от своих слов не отказываюсь.
— Учредителя я найду сам.
— Вот как. — Стряпчий склонил голову набок. — Тогда я пишу, а строку под имя оставляю чистой. Только не тяните.
— Не затяну. — Я поднялся. — Григорий Ефимович, на два слова.
Рябой выбрался из кресла, и мы вышли в приемную.
— Сейчас поедешь в приют, — начал я. — Сторожу у калитки скажешь: к Старке, Арсений прислал.
— Это про которого ты говорил? — Рябой поскреб шрам.
— А чего тянуть? Мастерская в подвале. Про твою бумагу он знает, так что не ври: спросит, служил ли, — говори, что не служил.
— А он меня в шею, — набычился Рябой.
— Может, и в шею: тут я ему не указ. Что велит, делай молча. И сверху на него не гляди: он на тележке, так что сядь.
— Из курятника да в подвал, — проворчал Рябой и пошел вниз.
Когда я вернулся, стряпчий листал книжку.
— Теперь ваш капитан. — Он нашел страницу и разгладил ее ладонью. — Бумаги Ремезова я сыскал: четыре векселя, всего на четыреста рублей.
— Для него это много? — спросил я.
— Для воспитателя кадетского корпуса сумма крупная, голубчик, — покачал он головой. — Жалованьем ее не покрыть.
— Выкупайте, только аккуратно. Деньги я на днях занесу.
— До Нового года или после? — поднял он бровь.
— После, — решил я.
— Запишем: после, — кивнул он и черкнул в книжке.
Карандаш лег поперек страницы, и я заговорил о другом.
— И еще одно, Марк Давидович. При приюте швейная, шьют воспитанницы. Продают на Апраксином, в Суконной линии, с чужого прилавка: место нанято у торговца. За прилавком тоже воспитанники. На ком эта торговля?
— Ни на ком, голубчик. — Он сцепил пальцы на животе. — До первой поверки. С первого февраля торговая депутация с податным инспектором идет по рядам и глядит свидетельства. У вашего торговца оно на его торг, а не на ваш.
— А ежели записать на приют? — подался я вперед.
— На приют можно. — Он загнул пухлый палец. — У приюта устав, стало быть, приют сам лицо: и нанять может, и продать. Что сшито в своей мастерской и при ней же продано, идет без пошлины.