— Благодарствую, — поклонился я Митричу, а следом и Кот.
Через залу мы шли не торопясь. Старик сидел все там же, у печки, и макал в чай баранку.
— Храни вас Христос, ребятки, — сказал он, не поднимая головы.
— И вас, дедушка, — ответил я. — С праздником.
Кот прошел мимо него боком, как мимо будки с цепным кобелем.
На крыльце мороз разом прихватил мокрые ресницы. Крикун уже ушел, и фонарь над рыжими кабанами горел вполнакала.
Кот дернул меня за рукав.
— Сень, я за ним? — зашептал он. — Погляжу, куда пойдет. Ежели в Лавру, так в Лавру.
— Не надо, — помотал я головой.
— Почему? — глянул на меня Кот.
— Ежели он тот, про кого я думаю, он того и ждет и легко тебя заметит. Сядешь ему на хвост — значит, есть нам что прятать, — ухмыльнулся я.
— А ежели не тот? —задумчиво спросил Кот.
— Тогда и подавно незачем, — качнул я головой вбок.
Ваньку поймали у Апрашки. Извозчик потянул носом и скривился, покосился на наши сапоги, но согласился везти.
Сани шли ровно, полозья пели по накату. Город затихал перед праздником: у трактиров еще толклись извозчики, а в окнах кое-где уже теплились лампадки. Кот задремал, привалившись к моему плечу, а я глядел на черные окна и думал.
Приют уже почти спал, лишь в некоторых окнах горел свет. Пришлось потоптаться возле калитки и пару раз в нее постучать. Перелезать через забор не хотелось, а черный ход был закрыт.
Спустя минут пятнадцать открылась дверь и появился Ипатьич с накинутой на плечи овчиной, лицо было недовольное, он ругался себе под нос и долго гремел засовом, потом поднял фонарь, оглядел нас и шумно потянул носом.
Мы прошли во двор, и он задвинул засов и поплелся к в приют, бурча в усы. Обогнав его, мы зашли первыми.
В приюте было темно. Шли неаккуратно, половицы так и норовили скрипнуть.
Дверь кладовки была притворена. Сапоги я стянул у порога и оставил у мешков, чтоб чердак не провонял. Кот, сопя, сделал то же.
Наверх полезли в одних портянках. Шаткая лестница жгла ступни холодом, а сверху — ни голоса.
Я толкнул люк плечом.
Наверху не спали.
Печурка гудела, на ней фыркал медный чайник, а вокруг на ящиках и матрасах сидела стая: Спица, Васян, Сивый, Упырь, Бяшка. Все разом повернулись к люку.
— Живые, — выдохнул Спица.
— Сень! Ну? Как оно там? — Васян вскочил так, что ящик под ним опрокинулся.
— Чего было-то? — Сивый уже наливал кружку. Даже Упырь подался вперед.
Только Яська спал, видать, ждал, ждал, да не дождался.
Пять пар глаз глядели на меня не мигая.
Сивый сунул мне кружку. Я выхлебал ее в три глотка, а следом зевнул так, что хрустнула челюсть.
— Завтра, — сказал я. — Все завтра.