Путилин поднес руки к лампе и поморщился: ногти ровные, обрезанные, хоть сейчас в присутствие. У бродяги ногти что когти, ему чесаться надо.
«Промашка, — подумал он. — Хорошо, никто не приметил».
— Барин, вода готова, — позвала Луша.
— Ваня! — донеслось из столовой. — Щи стынут!
— Сперва ванна, голубушка.
Он вытер руки и задержался у двери.
«Евсея туда посажу, — решил Иван Дмитриевич. — Пусть недельку чай попьет. Чай там хороший».
* * *
Я разлепил глаза: за окошком стояла темень, казалось, я только уснул, а уже пора вставать.
Сел и с минуту сидел, собираясь с духом.
У ведра уже толкалась стая. Васян плеснул себе в лицо и зафыркал, как конь. Я поднялся и доплелся до ведра, дождался очереди, сунул руки в воду и плеснул в лицо. Вода была ледяная, меня обожгло, и сон разом слетел.
— Ну? — Спица встал рядом, утираясь подолом рубахи. — Вот оно и завтра. Сказывай.
— Потом, — отмахнулся я. — Глаза только продрал.
Спица покосился на Кота. Тот наматывал портянки и ухмылялся.
Яська проснулся последним: сел на матрасе, увидел меня и просиял.
— Сеня велнулся! — И тут же, без передышки: — А елку сегодня пливезут?
— Привезут.
Яська взвизгнул и полез в рубаху головой не в тот ворот.
Потом спустились на кухню, а кладовка даже провоняла от наших с Котом сапог.
На кухне было жарко. Даша гремела заслонкой, девчата перебирали изюм, в котле отмокала пшеница. Пахло распаренным зерном, медом и взваром.
— Явились, — сказала Даша, не оборачиваясь. — Чьи сапожищи в кладовке?
— Мои, — протянул я со вздохом.
— Твои. — Она обернулась и уперла руки в бока. — Рядом мука стоит, а от них разит, будто золотарь ночевал. Убери, покуда я их в печь не кинула.
Я повернулся к кладовке, но Кот меня опередил.
— Я схожу, Сень. Там и мои. — И юркнул с кухни в коридор.
А мы расселись на длинной лавке, на столе стояли чай и миска сухарей.
— Сочельник, — сказала Даша. — До звезды больше не дам: малым по два, вам, лбам, по одному.
Васян вздохнул и выбрал сухарь покрупнее.
— Телпи, Васян, — сказал Яська. — На папелти завсегда говолили: до звезды телпеть. Звезда та самая, сто волхвам светила, как взойдет — знасит, Хлистос лодился. Но подавали холошо, потом пилагов покупали.
Даша отвернулась к плите и загремела заслонкой громче прежнего.
— Слыхал? — сказала Даша. — Малой, а знает.
Кот вернулся с мороза и съел свой сухарь, запивая чаем. Ударил колокол на молитву, и мы потянулись из кухни в молельню.
Я стоял в заднем ряду и держался, чтобы не заснуть стоя. Посреди службы Иона обвел взглядом наш угол, задержался на мне, потом на Коте и отвернулся к алтарю.