Митрич ухмыльнулся в бороду, а директор ухватил его за руку и затряс.
— Помилуйте, Дмитрий Дмитриевич, я вам скажу: не только на попечителях в соболях земля держится, а на таких, как вы.
Митрич покраснел до бороды.
— Будет вам, Владимир Феофилактович. Поросята — они поросята и есть. Съедят и не вспомнят.
Директор отпустил Митрича и заторопился дальше по коридору, в трапезную, откуда слышались вопли, а Митрич направился на кухню, и я следом за ним.
На кухне стоял пар до потолка и гвалт, как на Сенной. Пахло луком, тестом, жареным мясом и распаренным деревом.
Девчата метались от котлов к столу. Одна разливала щи по мискам, другая кромсала пироги, третья вытряхивала из форм студень — тот дрожал на блюде, как живой.
— Гусей к заслонке, — командовала Даша. — Да не так, горе ходячее! Сивый, держи заслонку. Вася, не стой столбом, неси хлеб в трапезную.
Васян сгреб корзину с хлебом и на ходу выудил из нее горбушку. Даша, не оборачиваясь, хлопнула его полотенцем по загривку.
— Положь.
Горбушка вернулась в корзину.
Яська вертелся у носилок с поросятами. Встал на цыпочки, отогнул край полотенца и потянулся к корочке.
— Яська! — Даша глянула на него. — Пальцы оборву.
— Я понюхать, — обиделся Яська. — Нюхать не глех.
Мы с Митричем вышли и двинулись в трапезную, там уже накрывали столы.
Столов было семь. Шесть тянулись вдоль зала, от дверей к елке: три мальчишеских — у окон, два девичьих — у стены, а младшим — тот, что ближе всех к елке.
Седьмой, главный, стоял поперек. Девчата застилали его белой скатертью.
Дежурные расставляли лавки, девчата стелили холст. Ипатыч шел вдоль столов и раскладывал по холсту еловые лапы. Народ спорил, кому где сидеть, пока Ксения Павловна не обернулась. Под потолком, от лампы к лампе, тянулись бумажные цепи. Из кухни потянулись, разнося хлеб, соль и миски с огурцами. Сама елка стояла в углу — темная.
Митрич оглядел трапезную и крякнул:
— Ну, теперь не стыдно. — И засобирался.
Директор, заметив это, шагнул к нам.
— Дмитрий Дмитриевич, да куда же вы? После такого — и уехать? Нет уж, к обеду останетесь, и слушать ничего не хочу!
— Куда мне, Владимир Феофилактович. — Митрич попятился. — К господам-то, не по чину.
— С краешка посадим, такое дело сделали!
Митрич поглядел на меня, и я кивнул. Тогда он наклонился ко мне и зашептал в самое ухо:
— Ты, Сеня, вот что. Решил я, что поросята и гуси, пополам: половина с меня, не перечь. Чай, теперь не обеднею.
— Спасибо, Митрич, — кивнул я.
Грачика Митрич услал в корчму — присмотреть за делом.
До обеда было еще время. Даша сунула младшим по сухарю — дотянуть. Митрич ушел на кухню, а я отправился на чердак.