— Кто так моет, тот так и замуж выйдет.
Мы прошли мимо по коридору. У Нюркиной двери она остановилась и подождала, пока я открою.
В комнатке пахло молоком и пеленками. Нюрка вскочила с табурета, уронила шитье и присела.
— Ваше превосходительство…
— Сиди, — махнула она рукой.
Маша не спала. Лежала в кроватке, сучила ногами и трясла Старкину погремушку — горох в жестянке шуршал без передышки.
Анна Францевна встала над кроваткой. На руки брать не стала — только сняла перчатку и протянула палец. Маша бросила погремушку и вцепилась в него всей пятерней.
— Большая стала, — улыбнулась Анна Францевна.
— Кушает хорошо, ваше превосходительство, — зашептала Нюрка. — И спит. Ночью разве раз покряхтит.
— Это что? — Анна Францевна кивнула на погремушку.
— Мастер Старцев сделал игрушку, — сказал я.
— Мастер Старцев. — Она покосилась на меня. — У тебя что ни придумка, то мастер Старцев.
Нюрка прыснула в платок и тут же испугалась.
Маша отпустила палец и снова взялась за погремушку. Анна Францевна натянула перчатку, села на табурет и сложила руки на коленях.
— Праздник удался, — сказала она, будто печать поставила. — Куклы — по десять рублей, я цены знаю. Коньки и часы золотые. — Она поглядела на меня снизу вверх, и от этого почему-то стало неуютно. — Откуда?
Нюрка тихонько подхватила Машу и отошла к окну, будто ее тут и не было.
— С лавки, — просто ответил я.
— Лавка, — повторила Анна Францевна. — На Апрашке. Двести рублей на балу — тоже с нее были. — Она чуть прищурилась. — Многовато выходит.
— У нас все записано, — с самым серьезным видом ответил я.
— Ты и тогда так говорил. Неси, посмотрим, — твердо произнесла Анна Францевна, глядя мне в глаза.
Я кивнул и выглянул в коридор. Там с ведром топтался дежурный с повязкой на рукаве.
— Бяшку сюда, — сказал я. — С записями по лавке. Живо.
Он поставил ведро и сорвался с места, а я вернулся в комнату.
Ждали молча. Маша трясла погремушку, Анна Францевна глядела на нее, а я — на Анну Францевну.
Бяшка влетел минуты через три, запыхавшийся, на ходу вытаскивая тетрадку из-за пазухи. И поклонился так низко, что едва не клюнул носом в пол.
— Говори, — велела Анна Францевна, Бяшка раскрыл тетрадку и забубнил, водя пальцем:
— Как открылись, за три недели — двадцать костюмов да семь пальто. Триста семьдесят с гаком чистыми. Сукно по рубль тридцать сторговал, Варя говорила — по рубль сорок, а я…
Анна Францевна лишь приподняла бровь, Бяшка запнулся и покосился на меня, я кивнул.
— А в декабре рвут из рук. — Бяшка поднял глаза. — Перед праздником-то.
Анна Францевна протянула руку. Бяшка отдал тетрадку с неохотой и глядел, как она листает. Проверяла она долго, и губы у нее не шевелились.