Посидели молча. Потом Кот оторвался от печки и обернулся.
— Айда жрать, — сказал он. — Чего сидеть-то.
Стая зашевелилась и потянулась к люку — один за другим, без обычной толкотни.
На кухне было жарко и людно. Даша стояла у плиты с половником, сразу начала нам на стол накрывать.
Ели молча. Васян доел и не попросил добавки, а Яська возил ложкой по миске и все поглядывал на меня.
Посреди ужина ударил колокол, и мы направились в молельню. Иона уже стоял у аналоя и, как всегда, пересчитывал нас глазами. На пустом месте у стены, где стояли Гусевы, взгляд его задержался, но он ничего не сказал и начал.
После молитвы был ужин у воспитанников, и, дождавшись конца трапезы, я начал читать житие.
Младшие расселись на полу кружком, старшие — по лавкам. Иона пристроился в углу и прикрыл глаза.
Нынче выпало житие первомученика Стефана. Я читал, слова шли сами, а перед глазами стояла желтая рука на соломе.
— «И побивали камнями Стефана, который молился и говорил: Господи Иисусе! приими дух мой. И, преклонив колени, воскликнул громким голосом: Господи! не вмени им греха сего. И, сказав сие…»
Голос сел. Я откашлялся.
— «…почил».
Младшие слушали не шелохнувшись. Иона приоткрыл глаза, глянул на меня и кивнул.
После чтения я вернулся на кухню.
Девчата уже разошлись, лампа горела одна. Даша скребла котел, увидев меня, налила кружку чая и подвинула через стол.
Чай был крепкий, горячий, а я все никак не мог согреться.
Дверь скрипнула, и в кухню сунулся Ипатыч — борода в инее, от тулупа пахнуло дымом.
— Поспела баня. Идите, покуда не выстыла.
Я допил чай, вышел в кладовку и крикнул в люк:
— Баня! Все вниз!
Наверху загрохотало, будто там уронили сундук.
Я вышел в коридор — у выхода, привалившись к стене, стоял Петька.
— Сень… — Он сглотнул. — Можно с вами?
— Пошли, — сказал я.
Через двор неслись толпой. Яська летел впереди всех, поскользнулся на наледи у поленницы, а Васян на бегу подхватил его за шиворот и поставил на ноги, не сбавляя хода.
Спица первым рванул на себя дверь, и мы гурьбой втиснулись в предбанник, а следом в дверь клубами повалил мороз.
Изнутри дохнуло жаром. Пахло распаренной березой, мокрыми досками и щелоком.
Раздевались молча. Васян первым полез в парную и загремел ковшом у каменки, а там и мы залетели.
В парной Кот сидел на верхнем полке и смотрел на каменку. Долго сидел, потом сказал глухо, ни к кому:
— Я ж тогда сказал… про отходников. Либо спился, либо помер. — Он сплюнул на камни, и они зашипели. — Языку бы отсохнуть.
Никто не ответил. Васян плеснул на каменку, и пар скрыл всех.
Через час, распаренные, мы вывались из бани. Петька шел вместе со всеми и у крыльца свернул к дортуару — к своим.