На Сенной горели фонари. После праздничного дня площадь стояла притихшая: торговки сворачивали лотки, у костра грелись двое извозчиков, у Спаса светились окна. Пахло дымом, конским навозом и печеным хлебом из лавки на углу, и после лавры все это казалось чуть ли не домом.

Ваньку взяли у костра. До самой Лиговки ехали молча. Петька глядел в спину извозчику.

У приюта Владимир Феофилактович слез вместе с нами и постоял у ворот. Хотел что-то сказать, но только сжал мне руку — крепко, обеими ладонями.

Я сам расплатился с ванькой, а Ипатыч отпер калитку, оглядел нас по одному и ничего не спросил.

Петька постоял во дворе, глядя на освещенные окна. Потом расправил плечи и пошел к крыльцу. Я не стал его окликать.

Владимир Феофилактович проводил его взглядом. Хотел что-то сказать, но только вздохнул.

— Жаль, что так вышло. — И двинулся к крыльцу.

— Случилось чего? — покосился Ипатыч на меня.

— Поездка не удалась, а так ничего. Баню бы, Ипатыч, — сказал я. — Нынче.

Он покосился на черное небо.

— На ночь глядя…

— Очень надо, замерз до самого нутра. Уж сделай милость, — попросил я.

Он крякнул, глянул на меня еще раз — исподлобья, внимательно — и поплелся к поленнице, бурча в бороду.

Мы с Котом пошли в приют и через кладовку полезли на чердак.

Наверху было тепло, пахло печкой и чаем. Стая сидела вокруг печурки — кто на ящиках, кто на матрасах, — и разговор при скрипе люка разом оборвался.

— Ну? — Спица аж привстал. — Как сходили?

Яська уже лез ко мне через Васяновы ноги.

— Насли? Сень, насли Петькиного тятьку?

Я стянул пальто и опустился на матрас. Кот прошел к печке, протянул к огню руки и так и остался стоять ко всем спиной.

— Нашли, — сказал я. — Помер он.

Стало тихо. В печурке треснуло полено.

— Совсем? — шепотом спросил Яська.

Васян, не глядя, положил ему на макушку лапищу, и Яська притих.

Сивый перекрестился — медленно, широко — и уставился в пол. Упырь отложил тряпицу, которой натирал сапоги, да так и сидел, глядя в огонь.

— А как помер-то? — спросил Бяшка. — Где?

— Как и что — Петр сам скажет, ежели захочет. — Я обвел их взглядом. — А вы к Гусевым с расспросами не лезьте. Ни к Петьке, ни к малым. Ясно?

— Ясно, — сказал Спица за всех.

Бяшка кивнул и отвел глаза.

— А Вяземка какая? — не утерпел Яська. — Стласная?

— Ничего там хорошего, то же самое, что у нас было когда-то, — буркнул Кот от печки, не оборачиваясь.

Яська открыл было рот спросить еще, глянул на Кота, на меня — и закрыл.

Я стянул через голову рубаху, в которой был в лавре, и скатал ее в ком. Кот сделал то же самое, а там и штаны, и сапоги. Переоделись.