— Я и не глядела, — быстро ответила она и порозовела.
Звякнула цепочка, дверь распахнулась.
— С праздником, — улыбнулся я ей.
— С праздником, Арсений. — Она наконец улыбнулась и посторонилась. — Дедушка, у нас гость.
В мастерской пахло спиртовкой, воском и чаем. За ширмой тикали ходики, в печи потрескивало, окошко под потолком до половины завалил сугроб.
Паланто сидел под лампой за верстаком, но не работал. Окуляр был сдвинут на лоб, в пальцах вместо пинцета торчал карандаш. Когда я вошел, старик как раз перевернул лист рисунком вниз, положил сверху еще два и придавил ладонью.
— А, мон шер ами! — Он поднялся мне навстречу. — С праздником-с. Раздевайтесь, у нас натоплено.
Я снял шапку и расстегнул пальто.
— С праздником, Иван Ермолаевич. — Из кармана я вынул сверток. — Мари, это вам.
Она взяла сверток двумя руками, будто он мог разбиться. Отогнула бумагу, увидела васильковый край и перестала дышать.
— Мне? — Она подняла на меня взгляд. — О, mon Dieu…
Поглядела на деда, опять на платок, покраснела до ушей и ушла за ширму. Там звякнуло и покатилось по полу.
— Стрекоза, — вздохнул Паланто и прищурился на меня.
Я сел на табурет и поставил на верстак пакет. Старик потянул носом, не поверил и развернул сам.
— Кофей… — Он сунул в пакет нос, зажмурился и так постоял. — Три месяца один чай, Арсений, вот уж спасибо.
Потом отпер железный шкаф в нише, положил пакет на полку, к замшевым мешочкам, и запер на два оборота. Ключ опустил в жилетный карман.
— Золото я от нее не прячу, — пояснил он. — А кофей приберегу.
На что я ухмыльнулся.
— К делу-с. — Старик вынул из-под верстака трость и положил передо мной. — Готово и вас дожидается.
— Благодарю, — кивнул я. С виду трость осталась прежней: черное дерево, серебряное кольцо, оскаленный волк.
— Извольте. — Паланто повел пальцем под кольцом. — Резьбы больше нет. Тут шпенек, заподлицо сразу и не найти.
Он нажал. Щелкнуло, и волчья голова сама вышла из трости на вершок. Старик потянул за нее и вытащил клинок, узкий и граненый. Рука у него не дрожала.
— Пружина каленая, — с удовольствием сказал он. — Одним движением, как заказывали. — Он вогнал клинок обратно до щелчка и тряхнул трость над ухом.
— И не звякает.
Я попробовал сам, нащупал шпенек и нажал, голова выскочила в ладонь, клинок вышел легко и так же легко сел на место.
— Отменная работа, — сказал я.
— Дай Бог, чтоб не пригодилась, — тихо отозвался Паланто.
— Дай Бог, — согласился я. — Благодарю, — кивнул я ему и попросил завернуть трость.
Он замотал ее в замшу и в двух местах перевязал бечевкой.
— Теперь роспись, как велели. — Паланто сел, собрал с верстака листки и подвинул ко мне. — До последнего тигля.