Пока я читал, старик не сводил с меня взгляда и вертел в пальцах карандаш.
— Свой инструмент я не писал, — предупредил он. — Что есть, перевезу, он еще послужит. Тут только то, чего нет да что под учеников надобно.
Шкаф несгораемый Сан-Галли, новый — двести семьдесят пять рублей.
Вальцы плющильные, новые — девяносто.
Волочильня с досками, с рук — двадцать два.
Пунзеля с анкой, новые — шестнадцать.
Верстака два под учеников, с рук — восемнадцать.
Инструмент ученический, два набора — тридцать три.
Тигли, буры, кислоты, припой на первое время — двадцать шесть.
— Шкаф у вас есть, — кивнул я на нишу.
— Этот в стену вделан, с собой не унесешь. — Паланто загнул палец. — Да страховое общество на него и не взглянет: подавай им Сан-Галли. А вальцы мои лист портят, их только менять.
Внизу стояли бумаги: гильдейское свидетельство — сто двадцать рублей и страховка — сто.
— И так каждый год, — вздохнул он.
Ни помещения, ни металла в росписи не было.
— Помещение и витрины отдельно, — сказал Паланто, будто услыхал. — Это как снимем, и металл отдельно.
— Считал семьсот, — развел он руками. — Вышло с хвостиком.
Я перевернул лист. На обороте карандашом было выведено «ПАЛАНТО», трижды: прямыми буквами, с завитком.
Старик покраснел не хуже внучки.
— Это так-с, — пробормотал он. — Карандаш пробовал.
«Семьсот сорок из шести тысяч, — прикинул я. — Остальное уйдет на помещение и металл, да украшения на продажу». Листы я убрал за пазуху, к газете.
— А помещение? — спросил я. — После праздников проедемся глянем.
— Не утерпел-с. — Паланто пожевал губами. — Мари меня на воздух гонит, я и хожу. Походил, погулял. Есть одно на примете, на Владимирском.
— Наискосок от церкви? — вспомнил я. — Витрина пустая, в два окна, и «Сдается» на стекле?
— Она-с, — сказал он и уставился на меня.
— Внутри были?
— Дворник пустил, за двугривенный. — Старик оживился. — Сзади комната с окном во двор, под мастерскую и дымоход есть: горн поставить можно.
— Сколько просят? — уточнил я.
Паланто вздохнул.
— Не сказал-с. Цену, говорит, управляющий скажет, да не тебе. Поглядел на мое пальто и прибавил: пускай твой барин сам придет.
Он помолчал.
— Я хотел было артикулировать ему, кто таков, да он уж калитку запер. Сдают, но разговаривать надо, мон шер ами, а я разговаривать не мастер.
— Решим, а вы туда пока не ходите, — добавил я. — И мимо не гуляйте.
— Отчего же-с? — удивленно посмотрел он на меня.
— Увидят, что приглянулось, и накинут.
Паланто поглядел на меня, будто пробу определял, и кивнул.
— А ученик ваш? — спохватился он. — После Рождества сулили.