И в этот момент Шнырь показал, что он не просто карманник.

Он был за спиной главаря. Я не видел, как он это сделал. Ни прыжка, ни рывка. Просто смена позиции, настолько быстрая и бесшумная, что казалась телепортацией.

Два его кинжала, словно клыки змеи, вонзились в спину врага, точно под ребра.

— За Мег, — прошипел он, и его голос был полон холодной, концентрированной ярости.

Главарь взревел от боли, его полоска здоровья рухнула в красную зону. Он развернулся, пытаясь достать Шныря, но тот уже снова был на расстоянии, двигаясь в своем смертельном, неуловимом танце.

Теперь в бой вступил и я, метнув [Ослепление] в четвертого грабителя. Того, что до сих пор не вступил в бой, и который как раз целился в спину Михаила. Вспышка света заставила его замереть. Затем я создал [Огненную стену] для разделения поля боя. Я поставил ее между Шнырем и раненым главарем, давая нашему новому союзнику секунду на передышку, и между Михаилом и спящим воином, отсекая его от битвы. Поле боя, до этого хаотичное, было разделено на три изолированные зоны.

— Миха, хил! — крикнул я, видя, как полоска здоровья барда опасно просела.

— Минуту! — отозвался он, залпом выпивая лечебное зелье, которое я ему бросил.

Бой превратился в сложную шахматную партию. Грабители были элитой. Они не паниковали, адаптировались, прикрывали друг друга и не спешили с действиями. Тот, что был со мной, понял, что не может пробиться через мои контролирующие заклинания, и переключился, пытаясь обойти стену огня и помочь своим. Спящий проснулся и, увидев стену пламени, не полез в нее, а начал искать обход. Они пытались перегруппироваться, координировать свои действия. Они пили лечебные зелья, как только их здоровье опускалось ниже половины.

Шнырь был воплощением смертоносной эффективности. Он не наносил много урона, но его удары были быстрыми, точными и методичными. Он танцевал вокруг своей цели, то накладывая эффект кровотечения, то замедляя, то нанося критический урон с фланга. Он не давал врагу ни секунды передышки.

Михаил был нашим дирижером. Он больше не вступал в прямой бой. Он стоял в центре нашей небольшой арены, и его музыка теперь была не балладой, а военным маршем. Короткие, резкие аккорды то ускоряли наши движения, то замедляли врагов. Тихие, мелодичные переливы восстанавливали наше здоровье, не так быстро, как зелье, но постоянно, методично. Он контролировал ритм всей битвы.

А я был архитектором тактики. Мои [Огненные стены] постоянно меняли геометрию поля боя, создавая узкие проходы, ловушки, отсекая цели друг от друга. Мои [Магические снаряды], модифицированные на лету, то превращались в одиночный, бронебойный заряд, отбрасывающий противника, то в рой мелких, быстрых игл, чтобы не дать врагу выпить зелье.