Виета уселся в дальнем углу читального зала, где нас было хорошо слышно и видно, но я постарался о нем забыть. Девушки говорили об артефакторике — я же мог сыпать комплименты легко, совершенно не задумываясь. А в это время изучать какие угодно книги — хоть про сны, хоть про ментальную магию. Ворон не стал бы заклинать меня в присутствии стольких зрителей. Я был в полной безопасности.

Через два часа я понял, что делать, и обзавелся десятком приглашений в спальню, «когда ты, юный мастер, будешь свободен».

Мне даже было приятно снова почувствовать себя привлекательным. Удивительно: обычного страха перед юными аристократками я не чувствовал. А ведь они все как на подбор были из высшей нуклийской знати, в чем немедленно признались. Может, потому что в моих мыслях уже сидел Криденс с его семьей любителей интриг?

Или Алие удалось излечить меня от этого недуга?

Прощаясь с девушками, я точно знал одно: флирт — это не так уж страшно. Я никогда его не полюблю так, как Сэв, например. Но пугаться женщин, наверное, больше не буду.

А еще — Криденсу сегодня придется оставить меня в покое раз и навсегда.

За обедом Нил сухо поинтересовался, нашел ли я в библиотеке то, что искал. Потом опять предложил помощь, но я лишь с беззаботной улыбкой покачал головой. У меня все отлично. Как может быть иначе?

На самом деле все отлично, конечно, не было.

Магия похожа на уравнение со множеством переменных. То есть на задачу, но в сухом остатке, на бумаге это всегда формулы. Я знаю, очень многие волшебники со мной не согласятся. В мемуарах нуклийских Повелителей магию представляют и как краски, и как нити, и даже как вязальные схемы. Шутка нашего сознания: магия настолько необъятна, что человеческий мозг пытается, как может, ее упростить. И представляет как что-то легкое, удобное именно нам.

Я вижу заклинания как геометрические фигуры и шнуры. Или провода. А Шериада однажды призналась, что магия для нее — музыка, а заклинания — партитура.

Но универсальным языком считаются цифры — так нас учат в Арлиссе, хотя ни один волшебник не настаивает на однозначном восприятии колдовства. Другими словами, теоремы, как в школе, писать на доске не заставляют.

Схемы — другое дело, но отнюдь не каждое заклинание можно воспроизвести пентаграммой. Они просты — проще уравнений, — поэтому нам их показывают первыми.

Я еще в первый месяц, сходя с ума от своего бессилия наколдовать хоть что-то, залез в магию цифр. И вздохнул с облегчением: этот язык я знал. Нет, мне не все было понятно, и да, пришлось как следует потрудиться, чтобы хотя бы освоить азы, зато на бумаге теормагия перестала представлять для меня неразрешимую проблему. Правда, только на бумаге.