Зато теперь я мог колдовать.

Магия сложна еще и потому, что нет универсальных заклинаний. Каждое приходится подстраивать под волшебника. Наверное, это похоже на творчество: Тина как-то сказала, что несмотря на то, что общие правила соблюдены, картина, бывает, не получается. Вроде бы все учел, все знаешь, но не идет.

С магией так же. Нужна хоть капля нового, что-то только твое, чтобы подействовало. Например, в схеме это может быть банально твоя кровь. Или крючок, который рисуешь в центре только ты. Рисуешь и знаешь, что он должен там быть.

К вечеру я составил в блокноте такое уравнение, которое при большой-пребольшой удаче могло сработать и против того, кому Криденс прикажет на меня напасть, и против самого Ворона.

Но все это было лишь на бумаге.

Урок Байена еще никогда не был таким долгим и скучным.

— Демон не будет ждать, когда ты опомнишься и перестанешь витать в облаках, мальчишка! — ворчал учитель, наблюдая, как я черчу пентаграмму на небольшом участке пола, который еле-еле удалось освободить от чьих-то костей.

— Надо будет — подождет, — пробормотал я, с трудом пытаясь сосредоточиться. Мои мысли занимал Криденс.

— Что ты сказал? — удивился Байен.

— Ничего, учитель. — Я поставил в «сердце» точку и привычно вытер руки о платок. Тот весь уже был в моей крови.

— Как же вы все начинаете дерзить, когда только-только добиваетесь малейшего успеха! — Наставник изучал мою работу так, словно перед ним была не пентаграмма, а несвежий труп. Впрочем, судя по состоянию его кабинета, Байен вряд ли морщился при виде трупов. — И всех вас это губит. Помяни мое слово, мальчишка, ты ничем не лучше других.

— Вас тоже?

— Что?

Нил у стены отвернулся, скрывая усмешку. Да уж, на Байена сегодня точно напала избирательная глухота.

— Вас это тоже погубило?

Байен не обиделся: нуклийская «золотая молодежь», уверен, вела себя на занятиях еще хуже.

— «Тебя». Учи язык, мальчишка. Если у тебя такие проблемы с нуклийским, то как же ты выучишь демонический?

Мальчишка. Всегда «мальчишка», никогда — «Элвин». Я молча отошел к стене, и мое место занял Нил.

Забавно: раньше я боялся и этого мерзкого старика, и его фамильяра, который тут же забрался мне на плечо и принялся мять лапами голову. Конечно же, выпустив когти.

Я когда-нибудь развоплощу этого наглого духа!

— Элвин, я же вижу, ты сам не свой, — пристал ко мне Нил после демонологии. — Почему ты ничего не рассказываешь? Ты снова мне не веришь?

Действительно, почему?

«Потому что справишься сам», — шепнул в мыслях тихий голос. Это была та, смелая часть меня, которая не опускала головы перед аристократами и прямо смотрела в глаза даже Шериаде. Пока маленькая, почти незнакомая, она крепла теперь во мне с каждым днем.