— Да, миледи, — Криденс казался истуканом. Одному богу известно, сколько сил ему требовалось, чтобы сдерживаться.

— Ну и прекрасно. Весело у вас тут, как я посмотрю, — Шериада вздохнула. — Не то что у меня.

Она пробыла еще каких-то два часа, изучила мой блокнот, отужинала с нами и счастливо убралась, как я надеялся, куда-нибудь подальше. Удивительно, как эта женщина умудряется ставить всех в неловкое положение.

— Она имеет право вмешиваться в частную жизнь? — поинтересовался я потом у Криденса.

То есть понятно, почему такое право в данном случае имел я, ставший после смерти отца главой семьи. По правилам как Острова, так и Нуклия, Криденс обязан был спросить моего позволения, прежде чем начать ухаживать за Тиной. Конечно, мог и обойтись, как я уже говорил, ведь он сильнее. Вдобавок он — лорд, а я пока никто. Но если все делать честно и по правилам, то да, обязан.

Однако Шериада здесь причем?

— Она же — королева, — произнес Криденс и пожал плечами. — Ей можно все.

— Все? — На Острове король тоже обладает колоссальной властью. Но вмешательство в семейные дела сочли бы дурным тоном.

— Все, — повторил Виета.

Мы сидели в библиотеке, нашем месте встреч по вечерам, исключая оранжерею и сад, которые использовались только для физических упражнений. Третий этаж оставался под запретом (кроме лаборатории), в спальни друг к другу мы, естественно, не лезли. Библиотека же была нейтральной территорией, во‑первых, потому что здесь нельзя завязать магическую дуэль — заклинания, вплетенные в стены, гасят любую агрессивную магию (ладно, почти любую); во‑вторых, потому что книги нас обоих успокаивали. Даже повышать голос в этом месте казалось неправильным.

— Что тебя так удивляет, Элвин?

— Кроме того, что тебе нравится моя сестра?

Криденс сидел на медвежьей шкуре у камина с древним трактатом по теоретической магии в руках и, как и я, время от времени что-то выписывал в блокнот.

— Сиренитти — королева. Как бы я к ней ни относился, она — сильнейшая из нас. Конечно, ей позволено все. В том числе и распоряжаться всеми нами. Почему тебе это кажется странным?

Я помедлил. Странная философия, согласитесь: каждый нуклийский маг — своего рода бог, повелевает мыслями, чувствами и, в зависимости от специализации управляет, например, мертвыми. Или, наоборот, живыми, если это целитель. Впрочем, нет, неудачный пример. Целители равнодушны к власти. Может, потому Сиренитти не отказалась поделиться ею с братом.

— Что будет, если она прикажет тебе, например, жениться на моей сестре?

Криденс закрыл книгу и улегся на спину.