Ее движения, ее стремительные, неожиданные атаки, ее слабые места, которые нужно было находить и бить без раздумий, отпечатались в памяти невероятно четко и ярко. Я представил ее перед собой, этого безликого, неумолимого противника, и принял низкую, готовую к движению стойку.

Сделал короткий шаг вперед и нанес первый удар — не сверху вниз, как дрова рубят, а сбоку, по диагонали снизу вверх, представляя, что бью по руке, пытающейся нанести удар. Колун прошелестел в воздухе с низким, угрожающим гулом. Инерция потянула меня за собой, но мышцы спины, плеча и живота, закаленные Плотью Духа, погасили рывок, остановили движение четко, без лишнего размаха, оставив меня в устойчивом положении.

Потом второй удар. С другой стороны, зеркально, но в обратную сторону, сверху вниз. Потом короткий, резкий тычок обухом вперед, как толчок в грудь или лицо, чтобы отодвинуть, создать дистанцию.

Я не пытался делать сложные связки или финты. Просто привыкал. Привыкал к весу, к балансу, к тому, как оружие ведет себя в руке при разных движениях — рубящем, тычковом, блокирующем.

Особое внимание уделял хвату одной рукой. Вторая была свободна — для блоков предплечьем, для внезапных захватов, для баланса. А в нужный момент можно было схватить топор и двумя руками, вложив в замах всю массу без остатка. Я следил, чтобы кисть не дрожала, чтобы пальцы не меняли положение на рукояти.

Правильно это или нет — я не знал. Не с кем было свериться, не у кого спросить. Но чувствовал, как с каждым взмахом, с каждым отправленным в воображаемого противника ударом связь между мной и этим куском закаленного железа становится крепче, интуитивнее.

Он переставал быть просто вещью, посторонним предметом. Он становился продолжением руки — тяжелым, неуклюжим, но своим. Инструментом, который в критический момент должен сработать без малейшего шанса сбоя.

Я тренировался до тех пор, пока дыхание не стало глубоким и ровным, как в бою, а по спине, несмотря на пронизывающий мороз, не пробежала легкая, горячая испарина, и мышцы не наполнились живым, пульсирующим теплом от циркуляции Крови Духа.

Потом, резко остановившись на середине движения, я прервался. Быстро замялся, вернулся в комнату, поставил колун обратно в угол и на этот раз заснул почти мгновенно, как только голова коснулась жесткой, набитой соломой подушки. Сознание погрузилось в черную, беззвучную пустоту.

Подъем был резким и без поблажек: в дверь комнаты с силой постучались, выхватывая меня из глубокого сна. Собрались быстро, позавтракали яйцами и хлебом, приготовленными хозяином лично, запивая горячим, горьким трактирным отваром из большого жестяного котла.