Я посидел у самого горячего костра еще несколько минут, наблюдая за яркими языками пламени. Привычное внутреннее беспокойство, тяга к движению, к проверке себя снова дали о себе знать — настойчиво и неотступно.
Сидеть в душной палатке, слушая храп соседей и копошась в узком спальнике, не хотелось категорически. Тело, отдохнувшее за день в седле, требовало работы, напряжения, подтверждения того, что оно все еще мое и все еще готово.
Я встал, отряхнул с колен снег, прошел мимо сидящего чуть вразвалочку у своего костра караульного и вышел за круг света в сизую, холодную мглу. Здесь, в полосе глубоких теней, было достаточно места и тишины.
Снял с плеча колун в его кожаном чехле, расстегнул ремешок, и холодный металл тускло блеснул в отсветах далекого пламени. Привычная, уверенная тяжесть легла в ладонь.
Пара часов работы в темноте и тишине. Чтобы не терять острое, животное чувство дистанции и баланса. Чтобы быть готовым, если эти тишина и тьма окажутся обманчивыми.
* * *
Колун в моей руке описал очередную медленную, контролируемую дугу, и я замер, удерживая его вес на вытянутой вперед руке, чувствуя, как под кожей напрягаются и перекатываются мышцы плеча, спины и живота.
В этот самый момент взгляд, бездумно блуждавший по темному горизонту, зацепился за движение. Не там, где должен был быть лес, — он чернел слева от нас, — а прямо перед нами, на расстоянии, которое я грубо оценил в километр, если не меньше, из более темной полосы редкого, низкого кустарника выползали, отделяясь от общего фона, фигуры.
Не звери. Люди. Они шли цепочкой, низко пригнувшись, но быстро. Их движения были резкими и торопливыми. Я бросил колун на снег, не убирая в чехол, и прищурился, активируя духовное зрение.
Ночной мир вспыхнул мягким разноцветным свечением. Их было больше двадцати. Я быстро пересчитал. Двадцать один, если точно. У большинства — упорядоченное, стабильное свечение Духовных Вен.
Но вот трое, шедших чуть впереди и в центре, светились иначе. Их свечение было плотнее, сконцентрированнее, не размазано по всему телу сеткой каналов, а сфокусировано в груди, пульсируя ровным, мощным светом.
Сердце Духа. Начальная стадия у всех троих, но это все же Сердце.
— Тревога! — мой голос прорвался тихим, но резким сигналом, нарушив ночную тишину и потрескивание костров. — С запада! Люди! Много! К оружию!
Я рванулся от края тьмы к центру лагеря, к палаткам. Первым, распахнув полог одним движением, выскочил Марк, уже натягивая на рубаху короткую кольчугу. За ним с хриплым ругательством выполз, протирая глаза, Роман Романович. Его волосы были всклокочены.