Третий, тот, что был чуть левее и, казалось, отставал, светился так же ярко, но его свечение было чуть более… водянистым, размытым по краям. Не таким плотным и сконцентрированным.

Либо он недавно прорвался на этот уровень и не успел закрепиться, стабилизировать силу. Либо сказывалось какое-то старое ранение или болезнь, ослабившие его контроль. Он наверняка будет слабее двух других.

Но это все равно был уровень Сердца. Сила, несравнимо превосходящая любые, даже самые развитые Вены.

Марк и Роман, оба на начальной, но устойчивой стадии Сердца, естественным образом займут двух других, сильных.

Но этого третьего, нестабильного, некому будет взять. Никто из наших, даже Григорий на пике Вен, не сможет ему долго противостоять в прямом столкновении.

Значит, это мой противник. Я сжал рукоять колуна, почувствовав, как пальцы впиваются в холодное дерево. Плоть Духа против нестабильного, возможно, поврежденного Сердца. Шансы были. Небольшие, но были. Их нужно было найти и использовать.

* * *

Две группы сошлись с глухим, жестоким, многослойным стуком — не было предварительных криков, боевых кличей или угроз, сразу звуки ударов: дерева о сталь, стали о сталь, сдавленные хрипы и короткие, отрывистые команды: «Держи!», «Влево!», «Бей!».

Никаких требований сдать груз, никаких переговоров. Эти люди пришли за шелком, и мы были живой вооруженной помехой, которую нужно убрать. Только и всего.

Я не стал ждать, пока мой выбранный противник — тот, со слабым, водянистым Сердцем — сам кого-нибудь вырежет из наших рядов. Еще до того, как два отряда сшиблись, я рванул вперед, намеренно нарушив строй.

Ноги, закаленные Плотью Духа до состояния стальных пружин, оттолкнулись от мерзлой, утоптанной земли. Я налетел на него, как человеческий таран, занося колун с максимального замаха сверху вниз — простой, грубый, но неотразимо тяжелый удар всей массы тела и оружия.

Он был готов к бою, но, видимо, не ожидал такой немедленной, персональной атаки. Что кто-то первым бросится именно на него, носителя Сердца. В его правой руке мелькнула узкая, изящно изогнутая сабля с простой гардой.

Он поднял ее для блока, скрестив с левой рукой у самой рукояти, приняв удар на обе руки. Колун со всего размаха, с воем рассекая воздух, врезался в клинок.

Раздался оглушительный лязг, звон металла. Искры брызнули в темноту яркими оранжевыми точками. Противник ахнул, и его отбросило на несколько шагов назад — так, что сапоги проскребли по снегу.

Его сабля дрогнула в руках, но выдержала, не сломалась. Тем не менее моя физическая сила, умноженная инерцией разгона и чудовищным весом колуна, оказалась больше, чем он предполагал. Эффект неожиданности и напора сработал.