А остальные две трети собравшихся… Их реакция была сдержаннее, осторожнее. Они перешептывались, пожимали плечами, смотрели то на молчащего, но улыбающегося Ратникова, то на нас с Червиным с открытым недоверием или с расчетливой, выжидающей осторожностью.

Среди них я нашел лишь двоих на уровне Сердца: сурового вида бородача с медвежьей фигурой (на средней стадии) и невысокого худощавого мужчину с острыми, порезаться можно, скулами и холодным взглядом из-под густых бровей (на начальной).

Остальные в группе также были в среднем слабее, чем в старой гвардии. Тут тоже были поздние и пиковые стадии Вен, но имелись и средние, и даже начальные.

Эти люди, судя по всему, были либо пришедшими со Стеклянным Глазом Ратникова изначально, либо теми, кто так или иначе присоединился к банде после бойни и теперь не мог для себя решить, кто — Червин или Ратников — подходит им больше как лидер.

Значит, тактический расклад был таким: у Червина меньше людей, но они в среднем качественнее, сильнее и преданы лично ему, почти фанатично. У Ратникова — явный численный перевес, но костяк его стороны был слабее, а лояльность не такой очевидной. Сам Ратников, кстати, тоже был на начальной стадии Сердца, что в его возрасте наверняка считалось хорошим результатом.

Выступление Червина изменило ситуацию, но не переломило ее кардинально. Оно дало понятную причину тратам, мобилизовало его верных бойцов, заставило их выйти из тени и громко поддержать своего лидера и меня.

Но оно же и четко обозначило линии разлома внутри банды. Теперь нужно было посмотреть на реакцию Ратникова и ответить соответствующе.

Ратников стоял неподвижно секунду-другую. Шок уступил место острому, хищному интересу. Он не стал спорить с фактом родства — это было бы бесполезно и глупо. Вместо этого сменил фронт атаки.

— Помощь сыну — дело, конечно, святое, Иван Петрович, — начал он. — Никто здесь спорить не будет. Отец должен поддержать кровь. Но вопрос-то заключается не в святости долга. Вопрос в ресурсах. Ты говоришь — вкладывал в парня. А из чьего кармана брал? Если из своего личного — никаких претензий. Хоть все состояние, хоть последнюю рубаху на него потрать, это твое право. Но если брал из общей казны, из того котла, который кормит всех нас… — он сделал выразительную паузу, — тогда это уже не только отцовский долг. Это растрата общих средств на личные нужды. И тогда мои слова остаются в полной силе.

Червин не дрогнул.

— Своих, отдельных денег у меня, Олег, нет. И нет уже лет десять, как ты прекрасно знаешь. Все, что я зарабатываю, идет в общий котел. Так было всегда, с самого основания Руки. Значит, и брать на чрезвычайные, жизненно важные случаи я имею полное право из того же самого котла. Сын, которого я только что, на склоне лет, нашел, которого нужно поставить на ноги — это и есть самый что ни на есть чрезвычайный случай. Или у тебя, племянник, другие правила? Ты бы своего сына, найдись он, бросил на произвол судьбы, чтобы не нарушить бухгалтерский баланс?