Она чуть выпрямилась, плечи расправились, в позе появилась легкая, естественная гордость, но без былой надменности.

— Спасибо. Академия дает много. Преподаватели серьезные. И практика, конечно. По расписанию и сверхурочно. А ты как? — Ее взгляд снова стал оценивающим. — Выглядишь… крепче. Сильнее. Освоившимся. Значит, твои дела тоже идут вверх?

— Не жалуюсь, — ответил я, используя ее же словесную формулу. — Нашел свое место. Но это долгая история.

Фая кивнула, и на ее лице, вокруг глаз, проявилось едва заметное облегчение. Она явно боялась, что мое появление, как камень, брошенный в тихий пруд, как-то всколыхнет прошлое, навлечет на семью новые неудобные вопросы от Топтыгиных или их прислуги.

— Понятно, — сказала она. — У меня сейчас занятия. Но… если у тебя есть время… — Она запнулась, брови слегка сдвинулись, будто сама удивлялась своему предложению. — Может, встретимся вечером? Здесь, на этом же месте? После шести, когда стемнеет окончательно. Можно погулять, поговорить. Без лишних глаз и ушей.

Я подумал секунду. Риск? Безусловно. Но мне хотелось узнать, как дела у нее, у тети Кати с дядей Севой. Странно, но, покинув деревню, откуда мечтал сбежать, я начал то и дело возвращаться туда мысленно, и воспоминания накатывали исключительно положительные.

— Договорились. После шести буду здесь.

Она кивнула, развернулась и побежала догонять своих друзей, дожидавшихся ее у ворот академии с любопытными взглядами. Я смотрел вслед, пока ее шубка не скрылась из виду, а потом повернулся и пошел прочь с площади, растворяясь в утреннем потоке людей.

Следующей остановкой стала квартира Червина. Поднялся по темной лестнице, отпер дверь своим ключом. Нашел в оговоренном месте пачку кредитных билетов, оставленную мне на «бытовые нужды».

Червин дал двести пятьдесят рублей — приличную сумму. Я из этого взял сто. Потом подошел к мутному зеркалу в прихожей. В нем отразился мускулистый, сухой, с резкими скулами и загорелой даже зимой кожей парень.

Под тонкой курткой, которую я носил еще осенью, купив на деньги с какого-то из боев, на мне были простая рубаха и холщовые штаны. Это в мороз под минус пятнадцать, да еще и после вчерашнего снегопада!

Мое тело, прошедшее через Кровь и начавшее Плоть Духа, почти не чувствовало холода. Внутреннее тепло и укрепленные, насыщенные энергией ткани держали температуру.

Но так ходить — значило привлекать ненужное внимание. Я это понял после того, как увидел кучу учеников академии в полушубках, бушлатах и бекешах. А мне это было не нужно.

Так что отправился в торговые ряды. Не в самые дорогие лавки с витринами и бронзовыми вывесками, но и не на толкучку. Выбрал неприметную лавку с простой, но крепкой одеждой для ремесленников и мелких служащих.