И действительно: спустя минуты три я заметил растрескавшийся лед у противоположного берега. Спустившись к реке и встав на лед, разделся снова, подошел к месту пролома, расчистил себе небольшую прорубь и нырнул.

Под водой царила почти полная темнота, едва проницаемая даже для моих глаз. Но хотя духовное зрение подсвечивало живые организмы без какой-либо системы, понимание рельефа дна оно вполне себе создавало.

Я плыл медленно, внимательно осматривая дно, прощупывая мягкий, вязкий грунт. Каждые пару минут возвращался к пробоине, чтобы вдохнуть, и снова уходил под воду.

Это заняло куда больше времени, чем мне бы хотелось, но я продолжал искать уже просто из принципа и где-то на тридцать пятом или тридцать шестом погружении наконец заметил торчащий из ила под углом прямой, неестественный предмет. Не коряга — слишком ровный контур.

Подплыл ближе, рассекая воду ладонями. Это была рукоять. Моя секира.

Она ушла в дно почти на треть. Я ухватился за рукоять обеими руками, потянул. Вытащить ее оказалось куда проще, чем водоросль. И вот — я уже стою на берегу, держа в руках свое оружие.

Чувство тяжести в руке было очень приятным. Как будто вернулась недостающая часть, без которой картина неполна. Теперь, наконец, можно было двигаться дальше.

Я вернулся к своим вещам, и оделся. Перешел снова на берег в стороне Мильска, забрал куртку с водорослями и направился в сторону города.

Добрался до него за пару часов, двигаясь тихой рысцой. Рассвет только начинал размывать черноту неба на востоке бледной синевой, когда я вышел из леса и увидел знакомые, серые в предрассветном свете стены.

Я был в одежде с засохшей кровью, с охапкой странных растений в импровизированном рюкзаке и секирой наперевес. И разумеется, без паспорта. Вход через ворота наобум был исключен.

Благо за месяцы работы в банде я неплохо поднаторел в использовании слабых мест городской системы. Когда к шести часам ворота открыли, я двинулся в обход города кругом, держась в тени деревьев и кустарников. И у восточных ворот заметил дежурным стражника по имени Гордей.

Коренастый, будто вечно невыспавшийся мужик лет сорока с умными, жадными глазами не то чтобы сидел у Червонной Руки на зарплате, но определенно получал от банды плату за закрытие глаз на некоторые мелкие нарушения таможенного устава.

Выйдя из леса, я, наплевав на очередность и правила приличия, подошел не с толпой, а сбоку, прямо к самому проему, где Гордей, зевая и почесывая щетину, проверял у возницы какие-то бумаги.

Остановился в двух шагах от него. Он поднял глаза от пергамента. Сначала взгляд был сонным, затуманенным, потом — остолбенелым, с резким просветлением.