Я подошел и опустился на стул напротив него. Дерево заскрипело под моим весом.

— Еды, — сказал я, упираясь локтями в стол, чувствуя, как дрожь от голода и напряжения начинает пробиваться сквозь сдерживающий ее контроль. — Много. Сейчас.

Червин не задавал вопросов. Он лишь резко повернулся к темному проему, ведущему в сторону кухни, и крикнул. Его голос, привыкший командовать, гулко прокатился по пустому, спящему залу:

— Эй, на кухне! Живо! Пять порций щей, пять — каши с мясом! Гора хлеба! Неси сюда, сейчас же! Шевелись!

Я выпил три полных кружки тепловатой воды, прежде чем начать. Глина была шершавой, вода пахла древесным углем и старым деревом. Голод ощущался огненным шаром в животе, но еды еще не было, а просто сидеть и молчать было странно.

— Ратников, — начал я, опуская кружку на грубый стол. — И люди Лисьего Хвоста. Алексей. Они явно следовали за нами, вышли на нас на лесной поляне. Я думал устроить засаду, но в итоге попался сам и чуть всех не погубил.

Червин кивнул, сжав губы.

— Когда началась погоня, я отвел своих ребят к Веретенникам. А сам рванул в чащу.

Я описал коротко погоню, выстрелы из духовых винтовок, ранения. Лес, озеро, водоросли, гигантского лиса и то, как он бросился за мной. Описал, как мост рухнул под весом Зверя, когда тот попытался меня достать. Борьбу подо льдом, удар секирой в глаз, убийство Зверя.

— Топтыгины вытащили, — продолжил я. — Ренат обвинил в срыве операции. В краже трофея. Но при обыске ничего не нашел, так что просто прогнал.

Червин слушал, не перебивая. Его лицо было каменным, но уголок глаза дергался. Он провел ладонью по лицу, и скрип щетины прозвучал громко в тишине зала.

— Понятно, — наконец произнес он хрипло, потом ткнул пальцем в мою куртку, из которой на пол уже натекла целая лужа. Несмотря на то, что я достал их из воды больше трех часов назад, водоросли продолжали отдавать влагу, и это было довольно странно. — А это что?

— Посмотри.

Он встал, подошел к куртке, поднял, достал одну из мокрых связок водорослей.

Энергия от них даже без духовного зрения должна была ощущаться кожей — чистый, прохладный поток, будто легкий морозец. Листья были упругими, скользкими.

— Это те самые. С озера, — сказал я. — Топтыгины про них ничего не знали, потому я сумел пробраться под прикрытием ночи, нырнуть и вырвать все, что там осталось.

Червин присвистнул.

— Сколько? — спросил он.

— Одиннадцать кустов. Все, кроме одного, с корнями.

Он медленно кивнул, оценивая. Его взгляд скользнул по связкам на полу, мысленно прикидывая вес, объем, потенциальную стоимость. Потом поднял взгляд на меня.