Кивнув, я шагнул вперед. Он ушел в сторону — я развернулся, поймал его за руку, потянул на себя. Он не стал сопротивляться, пошел за инерцией, и я, вспомнив его движение, попробовал перекинуть через бедро. Не вышло — он проскользнул, вывернулся, и я снова остался ни с чем.

— Почти, — сказал Илья. — Но ты опять напряг плечи. Расслабь их. Если ты зажат, я чувствую, куда ты двинешься.

Я выдохнул, заставляя плечи опуститься. Снова шагнул, снова захват. На этот раз не тянул, а толкнул, и он, не ожидая, отступил на шаг. Я шагнул следом, перехватил локоть, завел руку за спину. Он попробовал вывернуться, но я уже держал, вложив в захват вес.

— Хорошо, — сказал он, похлопывая меня по плечу свободной рукой. — Отпускай.

Я разжал пальцы. Илья отступил, растирая локоть, но улыбался.

— За утро ты больше выучил, чем я за неделю. Тебе бы тренироваться с кем-то, кто в этом разбирается. Я, конечно, многое знаю, но далеко не мастер.

— Покажешь, что знаешь? — спросил я.

— Если хочешь. Мне самому не помешает практика.

Он хотел сказать еще что-то, но в этот момент со стороны кухни донесся звон — рабочие били в гонг, созывая на завтрак. Илья обернулся на звук, потом снова посмотрел на меня.

— Поедим? Потом продолжим, если время будет.

Да, пора. В животе урчало, в горле пересохло — утренняя тренировка дала о себе знать. По пути к столам я думал о том, что сегодняшнее утро дало мне больше, чем месяц одиночных занятий в лесу.

Мы пошли к умывальникам — длинным деревянным желобам с водой, устроенным у задней стенки кухонной палатки. Походные душевые кабинки стояли рядом, сколоченные из свежих досок, пахнущие смолой, с брезентовыми пологами, завязанными на веревки.

Я зашел в одну, скинул рубаху, сапоги, штаны. Вода была холодной, родниковой — она смывала пот, усталость, напряжение. Я стоял под струей, чувствуя, как тело остывает, мышцы расслабляются.

Когда вышел, натягивая сухую рубаху из рюкзака, Илья уже ждал. Он успел переодеться: вместо промокшей формы на нем была серая льняная рубаха — простая, без нашивок.

— Идем завтракать, — сказал он. — Я познакомлю тебя с ребятами.

За столом нас было пятеро. Илья сел рядом со мной, напротив — двое парней, которых я видел в общем строю. Один коренастый, с круглым лицом и быстрыми глазами, коротко стрижен, на скуле свежий порез — видно, брился наспех. Представился Глебом. Второй — высокий, худой, с длинными руками, которые он держал перед собой, будто боялся задеть соседей, назвался Ефимом. Говорил мало, слушал больше, кивал.

Третий подошел позже, с тарелкой в руках, осторожно лавируя между скамьями. Его я заметил еще на плацу: держался отдельно, не лез в чужие разговоры, но и не выглядел затравленным. Из Шуйска, обычная купеческая семья, никаких связей, никакого протектората. Его звали Михаил.