— Червин. Игнатов. Соколова. Ко мне.

Я шагнул вперед, чувствуя, как взгляды двух сотен участников впиваются в спину. Слева от строя отделился парень с рысью. Зверь, когда оказался вблизи от Вирра, зашипел и поднял обрубок хвоста, но волк даже внимания на рысь не обратил. Ну или сделал вид, что не обратил.

Справа вышла девушка с вороном. Птица вела себя куда более сдержанно и культурно, лишь раз ехидно каркнув на безответную агрессию рыси.

Мы подошли к Елене и Борису. Глава лагеря достал из ящика, который ему поднес помощник, два ошейника и размыкающееся металлическое кольцо. На предметах я заметил тусклое свечение — слабое, но ровное. Внутрь был вложен Дух.

— Магические артефакты, — пояснил Борис, не поднимая головы, — будут особым образом воздействовать на тела ваших зверей. Временно придадут их крови зеленый цвет.

Он поднял один ошейник, проверяя застежку. Металлические пластины были плотно пригнаны, кожаная подкладка прострочена грубой ниткой.

— Делается это для того, чтобы другим участникам не пришло в голову убить ваших питомцев ради баллов. Зеленая кровь — сигнал: этот зверь — участник. Трофеев не дает.

Он протянул ошейник парню с рысью. Тот принял, наклонился к своему зверю. Рысь замерла, когда металл коснулся шеи, дернула ухом, но не отстранилась. Застежка щелкнула сухо, и по шерсти от ошейника расползлась зеленая нить — медленно, тягуче, будто кто-то разводил краску в воде.

Девушка взяла кольцо, осторожно надела на лапу ворону. Птица дернула головой, хлопнула крыльями раз, другой, но с места не сдвинулась. Лапа ворона тоже окрасилась зеленым.

Борис повернулся ко мне, протянул больший ошейник. Я взял. Кожа и металл с тусклой гравировкой — какие-то руны или условные знаки, не разобрать.

Ошейник тяжелый, плотный, а ладонь ощущала ровный, пульсирующий жар. Не горячо, но заметно — внутри работал Дух.

— Вирр, ко мне.

Волк подошел, поднял голову, глядя на меня. В янтарных глазах — спокойствие, но уши прижаты, шерсть на загривке чуть приподнята. Он чувствовал чужую энергию.

Я наклонился, обхватил рукой его шею, заводя ошейник. Он дернулся. Рванул головой, когда металл и кожа коснулись шерсти, из пасти вырвался глухой, предупреждающий рык. Негромкий, но я почувствовал вибрацию в пальцах.

— Тихо, — сказал, кладя руку ему на загривок, прижимая, успокаивая. — Тихо.

Он замер. Дышал часто, ноздри раздувались, но не рвался. Я чувствовал, как напряжены мышцы под шерстью, как бьется сердце — часто, сильно.

— Спокойно, — сказал я, не повышая голоса. — Это для защиты.

Он смотрел на меня, не отводя взгляда. Потом шерсть на загривке опустилась, и он перестал сопротивляться.