Каждое взаимодействие с моим отцом было бесконечной игрой за власть, в которой он утверждал своё доминирование и контроль над моим братом и мной. Ему нравилось напоминать нам, что, несмотря на седину, пробившуюся в его волосах, и морщины вокруг глаз, он всё ещё держит всё под полным контролем. Да и как мы могли забыть, когда шрамы, усеявшие наши тела, служили наглядным напоминанием?

В детстве он правил нашим домом железной рукой, абсолютно равнодушный к презрению и наркозависимости моей матери. Он закрывал глаза на то, как она издевалась над Киллианом, и даже помогал ей в этих истязаниях, пытаясь «выбить из него чувствительность». Мы оба частенько ходили усыпанные синяками, идеально повторяющими форму отцовского кулака.

Его физическое насилие пошло на спад после того, как он случайно перегнул палку и сломал Киллиану челюсть. Моему брату было всего одиннадцать, когда врачи скрепили его челюсть проволокой на шесть долгих недель, лишив его возможности говорить или есть твёрдую пищу. Когда персонал больницы начал расследование причин травмы, мы все солгали, заявив, что он упал с лестницы, но все знали правду — даже если слишком боялись моего отца, чтобы открыть рот.

Процесс выздоровления Киллиана был мучительным, к тому же остались долгосрочные последствия — в основном повреждение нервов, которое сказалось на его речи. Толстый, рваный шрам вдоль челюсти клеймом напоминал о том издевательстве. Несмотря на еженедельные встречи со специалистами, его речь оставалась неуклюжей и невнятной из-за непрекращающейся невралгической боли, поэтому он предпочитал общаться с помощью визуально-жестового языка, который мы изобрели, пока его челюсть была скована проволокой.

Ни один из нас не знал официального языка жестов, поэтому мы слепили воедино настоящие знаки и выдуманные сигналы руками, чтобы создать язык, понятный только нам двоим. Даже став взрослыми, мы часто общались таким образом, или же Киллиан предпочитал просто мычать по-пещерному.

И хотя по мере нашего взросления физического насилия со стороны отца стало меньше, словесные унижения и тотальный контроль, который он осуществлял над нами, никуда не делись.

Генерал Грин барабанил пальцами по массивному столу из красного дерева, просматривая документы Роуэн. Он выудил её досье из базы данных Арки. Я уже успел ознакомиться с теми крохами информации, что были о ней известны, пока ехал к нему в кабинет и долго торчал в приёмной.

Она была старше большинства омег-дезертиров. Арка обычно отлавливала их прямо перед первой течкой или во время неё. Как только у них начиналась течка, они в буквальном смысле вешались на ближайшего альфу, умоляя, чтобы их связали узлом.