Но я хотел, чтобы её большие голубые глаза смотрели на меня.
Я вытащил нож из кобуры на бедре и одним плавным движением перехватил подол её рубашки, отрезав длинную растрепанную нить. Кажется, это сработало. Я завладел всем её вниманием. Широко распахнутые голубые глаза, обрамленные мягкими ресницами и острыми стрелками подводки, встретились с моими. Её губы приоткрылись в форме буквы «О», когда она издала тот самый прерывистый вздох, который я уже слишком сильно полюбил.
— Ты свободна, Роуэн, — сказал я, снова подмигнув и помахав ниткой у неё перед носом, прежде чем сунуть её в передний карман моего тактического жилета.
Она развернулась и нырнула обратно в машину так быстро, как только могла, словно я мог передумать. Я наблюдал, как она делает глубокий вдох — напряжение покидало её — и прислоняется к парню на заднем сиденье, зарываясь щекой ему в грудь.
Секундочку!
Кто это, блядь, такой?!
Это тот самый парень, о котором она говорила?
Волна ревности прошила меня насквозь, и я уже собирался открыть дверь и вытащить её из машины, но двигатель завелся, и шины медленно покатились по дороге, когда Безымянный отодвинул баррикаду в сторону.
Я достал телефон и набрал сообщение Талону.
Планы меняются. Встречаемся сегодня в баре «У Рози».
Глава 4: Талон
Мой тату-мастер держал зеркало передо мной, чтобы я мог заценить свежий прогресс на спине. Я повернулся, разглядывая своё отражение между двумя зеркалами — тем, что висело позади, и тем, что он держал в руках.
Огромная змея извивалась поперек моей поясницы, скрученная и кровоточащая, пока ястреб, раскинувший крылья на верхней части спины, сжимал её в своих когтях. Два хищника, бьющиеся за доминирование друг над другом.
Я прекрасно осознавал иронию выбранного рисунка.
Наш сегодняшний сеанс выдался долгим. Мы заливали чёрным фон сложной композиции на спине и перекрывали некоторые старые татуировки, заползавшие на линию роста волос. Моя кожа была довольно бледной, и теперь, когда мастер вбил в неё так много сплошной чёрной краски, я кайфовал от этого резкого контраста. Я потянулся, разминая конечности и спину, скручиваясь из стороны в сторону, и хрустнул костяшками пальцев. Тело затекло и ныло от долгого лежания на животе.
На моём теле было больше чернил, чем чистой кожи: татуировки покрывали горло, кисти, костяшки, торс, руки и ноги. У меня даже задница была забита. Это было чертовски больно, но кого я обманывал? Я наслаждался болью.
А ещё мне нравилось её причинять. На самом деле, любая боль — причинённая или испытанная на себе — заставляла меня возбуждаться. Я обожал процесс нанесения татуировок: безжалостный скрежет множества крошечных игл, пронзающих мою кожу под вибрацию машинки, и мелкие бусинки крови пополам с краской, проступающие на поверхности.