Глава 12: Талон
Две недели спустя
Кейд терял терпение из-за доктора Майклса. Омега всё ещё находилась в искусственной коме, и они проводили тест за тестом, пытаясь определить, какое влияние оказало применение подавителей на её организм. Она также пробудила интерес Научного отдела, в частности главного научного сотрудника, доктора Золкоса, который прислал нескольких своих лаборантов, чтобы взять кровь у Роуэн без разрешения нашей стаи. Кейд пришёл в ярость, когда узнал об этом, и потребовал, чтобы Арка объявила доктору выговор за ненадлежащее оформление документов. Ему отказали, и это означало, что над чем бы ни работал доктор для Арки, это делало его ценным и влиятельным.
В нас всех всё сильнее просыпался инстинкт защитников по отношению к Роуэн, и, чтобы ограничить доступ к ней, Кейд потребовал перевести её в нашу общагу. Медперсонал снизил дозу седативных препаратов, и она была почти готова очнуться от искусственной комы. Доктор Майклс одобрил перевод при условии, что один из нас будет следить за ней круглосуточно, пока она приходит в себя. Мы согласились дежурить по очереди.
Когда медицинская бригада перевезла омегу в нашу общагу, со мной произошло то, чего не случалось уже почти пятнадцать лет.
Я потерял контроль над своим волком и непроизвольно обратился.
Я никогда раньше не находился рядом с непомеченной омегой без пары. Определённо было терпимее находиться около Роуэн, когда по её венам текли подавители с десятилетним стажем, а на коже был намазан этот отвратительный лосьон, блокирующий запах. Теперь же, когда её организм полностью очистился от препаратов, её запах стал таким, какого я ещё никогда не ощущал: одурманивающим и мощным. Тошнотворная и резкая цветочная вонь исчезла, уступив место слюногонным нотам миндаля, ванили и мёда.
Был и ещё один запах, который я не мог определить точно — что-то более первобытное, взывающее к моему волку. Возможно, это был запах её идеально текущей, изнывающей от нужды пизды. Чем бы ни был этот запах, он вторгался в мой разум и чувства, словно рак, стирая все остальные мысли и желания, пока меня не поглотила одна лишь потребность в ней.
Я делал всё возможное, чтобы загнать зверя в клетку, заталкивая его глубоко в самые дальние закоулки своего тела, запирая его со всей силой, что у меня была. Я обратился к боли ради контроля. Мелкие порезы и ожоги обычно помогали, когда я отчаянно нуждался в разрядке, но на этот раз этого оказалось недостаточно. Волк внутри меня метался, неудовлетворённый; его когти раздирали мои внутренности, безжалостные в своём голоде.