Каждую секунду он шептал одно и то же слово измученным воем:Истинная .

Каждая минута, проведённая в её присутствии, была пыточным упражнением в самообладании.

Моё тело превратилось в тюрьму, и волк прогрызал себе путь наружу, откалывая по кусочку от моей силы воли. И всё, что потребовалось, чтобы этот хрупкий контроль рухнул — это медсестра. Она пришла, чтобы снять Роуэн капельницу, и широко распахнула дверь её спальни, позволив запаху омеги выплеснуться в гостиную. Он сбил меня, словно товарный поезд на скорости девяносто миль в час. Её запах был первозданным, одурманивающим —её . И в то же мгновение зверь рванулся вперёд, неостановимый.

Когда оборотень впервые проявляет свою сущность, непроизвольные обращения случаются часто, пока он не научится контролировать своего волка. Это тонкий баланс между покорением твари и слиянием с ней. Тебе нужно стать с ним единым целым, но в то же время сохранять над ним власть. Если ты слишком сильно сплетёшься с волком, то можешь потерять автономию и стать его рабом. К северу от стены хватало оборотней, которые были больше зверьми, чем людьми.

Существует распространённое заблуждение, будто волк отделён от оборотня. Хотя я часто называл своего волка «зверем», я знал, что на самом деле волк — это просто я, лишённый всех своих тормозов, контроля и невротических наклонностей. Это самая низменная версия меня самого, состоящая исключительно из инстинктов, желания и жестокости.

Для такого опытного и умеющего держать себя в руках оборотня, как я, непроизвольное обращение было невероятной редкостью. Я подозревал, что причиной стала близость к омеге без пары.

Когда я неожиданно обратился, я чуть не убил ту медсестру. Я уж точно оставил на ней шрамы на всю жизнь — в буквальном смысле, учитывая, что я располосовал её от плеча до поясницы, продираясь мимо неё к Роуэн, которая неподвижно лежала на кровати. Моему волку было глубоко плевать на то, что она была подключена к мониторам, капельницам и находилась в искусственной коме.

Он устал ждать; он хотел пометить её и спариться с ней.

К счастью, Киллиан и Кейд в это время были дома и услышали леденящие кровь вопли медсестры. Они сработали сообща: один взял зверя в удушающий захват, пока другой всадил в него транквилизатор из моих выданных запасов седативного. В потасовке когти зверя располосовали Киллиану лицо прямо поперёк глаза, а также стали причиной того, что у него разошлась херова туча швов. Мне было хуёво из-за этого, учитывая, что у него и без моей помощи хватало шрамов и ран.

Под седативными меня перевезли в Научный отдел. Было до усрачки жутко очнуться в стерильной лаборатории, похожей на ту, где учёные бессчётное количество раз ставили на мне эксперименты. Прошло немало времени с тех пор, как Арка заставляла меня быть лабораторной крысой, и это всколыхнуло воспоминания, которые я предпочёл бы оставить забытыми.