Ух. Я не смогла сдержать гримасу.
Он продолжил:
— Она не мать Киллиану; на самом деле он мой сводный брат. И моя мать теперь тоже мертва.
Окей, значит, у него явно были проблемы и с мамой.
Я могла бы протянуть оливковую ветвь, попытаться найти с Кейдом точку соприкосновения и сблизиться на почве наших мёртвых родителей, но использовать разговоры о своём папе, чтобы втереться в доверие, казалось почему-то неправильным. Я была измотана и не хотела снова ворошить своё горе, поэтому промолчала.
— Мне жаль, Кейд, это, должно быть, было… очень тяжело.
Мы просто постояли так мгновение, пока что-то не отвлекло его внимание от книги, и он развернулся, выходя за дверь и жестом приказывая мне следовать за ним.
— Пойдём, Роуэн.
Как обычно… отлично поболтали.
Глава 21: Кейд
Я планировал пометить Роуэн сегодня ночью. У меня не было выбора, учитывая, что завтра её предстояло провести через всю базу. Киллиан уже укусил её, но запах омеги не менялся полностью до тех пор, пока её не пометит вся стая. Даже с его меткой она всё ещё пахла восхитительно, взывая к каждому альфе, как грёбаная сирена.
Я надеялся, что добавление моей метки поможет приглушить её запах хотя бы до тех пор, пока Райкер и Талон не завершат обряд единения нашей стаи. Я понимал, что не смогу держать её взаперти в общаге вечно, и это стало ещё более очевидным, когда доктор Золкос вызвал её в Научный отдел.
Я позвонил отцу и потребовал отменить вызов, однако, похоже, он уже поговорил с доктором Золкосом и был до странности непреклонен в том, что мы обязаны явиться на встречу. По телу пробежала тревога. То, что вызывало восторг у моего отца, никогда не сулило ничего хорошего ни мне, ни моей стае. Мне не нравилось, что он общался с главным научным сотрудником, и уж тем более то, что теперь у него, похоже, появился личный интерес к Роуэн. Ей было бы куда безопаснее оставаться вне их радаров.
Когда я увидел, как Роуэн мирно спит рядом с экземпляром «Острова сокровищ», во мне всколыхнулись воспоминания об отце, которые я предпочёл бы забыть. Счастливые воспоминания, которых было так ничтожно мало. Именно они ранили сильнее всего, потому что служили напоминанием о том, кем мой отец мог бы стать для нас обоих. Я предпочитал концентрироваться на его жестокости и пренебрежении, ожесточая своё сердце по отношению к человеку, который должен был стать моим кумиром. Эта концентрация помогала мне сохранять бдительность в такие моменты — как постоянное напоминание о том, что его «поддержка» всегда обходилась слишком дорого.
Роуэн шла за мной; её маленькие босые ступни бесшумно ступали по тёмному коридору. Она остановилась в дверях моей спальни, нерешительно покусывая губу и заламывая руки, раздумывая, стоит ли ей переступать порог. Выбора у неё, конечно, не было, но то, как она всё ещё пыталась проявить свободу воли, выглядело мило.