Вечером следующего дня, насыщенного занятиями по огневой и тактической подготовке, нас ждала очередная политподготовка.

На этот раз она представляла из себя не что иное, как инструктаж относительно выполнения поставленной перед нами боевой задачи.

Инструктаж проводился на улице, под одной из разрушенных башен малой стены Хазар-Калы.

Мы проводили его под тенью пустых от бронетехники навесов, пристроенных к стене. Бойцы взвода расселись кто-где: кто-то прямо на земле, другие на ящиках, пеньках и даже табуретах.

Муха с Волковым стояли у стены, на которую командир взвода, словно картину, повесил на гвоздик свою карту зоны ответственности ММГ-4. Словно строгий учитель, Муха держал в руках обломок деревянной рейки, которым время от времени тыкал в карту, обозначая нам маршруты и точки.

— Этот Муаллим-и-Дин, — продолжил он, — в последние несколько недель появляется в кишлаке Айвадж и ведет там свои проповеди. Сначала проповеди несли в себе чисто религиозный смысл и казались совершенной обыденностью. Но затем начались странности.

Муха замолчал. Нахмурился и поджал тонковатые губы. А потом закончил:

— А теперь и вовсе они перетекли в серьезные проблемы. Причем в проблемы очень… щепетильного с точки зрения политики вопроса…

— Саша… — шепотом позвал меня Серый Матовой, сидевший рядом на куске сухого бревна.

Я глянул на Сергея.

— А неплохо ты вчера этого… — продолжил он полушепотом, — Волка уделал. Я видал, когда за сахаром ходил. Видал, как вы у башни сцепились… Как он до тебя докапывался…

— Тихо, — бросил я строго. — Слушай.

— Этот Волков мне сразу не понравился. Петух какой-то гамбургский. И…

— Разговорчики! — крикнул вдруг Муха.

Матовой тут же затих. Как виноватый школьник уставился на Муху.

— Рядовой Матовой.

— Я!

— Встать.

Сергей тут же торопливо поднялся.

— Тебе есть что нам рассказать, раз ты там болтологию разводишь? — строго спросил его Муха.

— Н-никак нет. Виноват, товарищ старший лейтенант.

— Сиди, помалкивай и слушай. Вопросы?

— Нет вопросов, товарищ старший лейтенант.

— Сесть.

Сережа сел. Виновато уставился на меня. Потом на Муху.

— Так вот, — продолжал Муха. — Муаллим-и-Дин остался бы для нас загадкой, если бы не информаторы, действующие в кишлаке. Они сообщили весьма интересные подробности о его «проповедях». А именно, что они несут явный антисоветский характер. А позже и вовсе в них появились призывы к борьбе. Причем эти призывы открыто поддерживаются местным населением. Но и это еще не самое главное. Главное — мы не знаем ни личности этого человека, ни того, каким маршрутом он прибывает в Айвадж. А так же каким образом он покидает его незамеченным. Подходы к кишлаку контролирует первая ПГ. И никто ни разу не заметил этого человека на дороге к кишлаку.