Да, на броне мы были неплохой мишенью для засады душманов, но лучше уж вступить в стрелковый бой, сидя на корпусе бронемашины, чем подорваться на противотанковой мине, оставаясь внутри десантного отделения. Да и духота внутри царила нещадная. Бойцы, кто послабее, запросто могли перегреться в таких условиях. А это никому не надо.

Сейчас нашей основной задачей было добраться до точки под условным названием «Ландыш-1». Это был небольшой укрепленный пункт, представлявший из себя пару землянок, капониры для бронетехники и несколько окопов. Там надлежало оставить бронемашины и ограниченное охранение. А затем в пешем порядке выдвинуться к кишлаку, чтобы оборудовать наблюдательные точки в близлежащих скалах.

Колонна шла медленно. Волков на своем БТР полз первым в составе головного дозора. Командирская машина Мухи ехала в середине. Мы — замыкающими.

— Задолбала эта тушенка, — немного гундосо сказал Бычка, стараясь с голодухи открыть банку консервов ножом разведчика. — Постоянно тушенка-тушенка. Сил моих больше нету. Вот вчера гороховый концентрат давали. Вот-то царь-паек! Вроде и немного, а я нажрался так, что охалось. И вкусно же.

— А я все думаю, — ответил ему Звягинцев, с хрустом почесывая синюю от щетины щеку, — кто пердит всю ночь, а? Фан в холупе нашей стоял такой, что не продохнуть.

— Ну да. Было дело… — Кисловато заметил Пчеловеев. — Я среди ночи даже пару раз просыпался. От чьего-то громкого… Кхм… Сигнала…

С этими словами он, сидевший, прислонившись к башенке бронемашины, покосился на Бычку.

— А че ты на меня смотришь? — Обиделся Бычка, расковыряв, наконец, тушенку. — Я что ли один вчера горох жрал? А сам-то?

— Я не ел, — пожал плечами Пчеловеев.

— Я тоже, — поддержал его Звягинцев.

— У-у-г-у. То-то вы сегодня такие вялые. А я бодр и полон сил, — усмехнулся Бычка.

— Ага. У самого-то вон какие круги под глазами. Почти как эта… Как ее… Куала! Во!

— Панда… — поправил Звягинцева Пчеловеев.

— Сам ты куала… — буркнул Бычка. — Я…

Договорить он не успел, потому что машину тряхнуло. Это Махоркин заехал на кочку. Бычка дернулся, стараясь усидеть на броне, и случайно столкнул свою же банку тушенки. Мы все наблюдали, как паек бухнулся в дорожную пыль. Бычка выматерился. Потом принялся с досады облизывать жир с ножа.

— Ну ее в баню эту тушенку. Давали б че поразнообразнее, — начал он, — может быть и жилось получше.

— Да че ты ноешь, Бычка? — выдохнул Звягинцев.

— Не ною я. Как есть говорю.

— Рот открываешь? Открываешь. Жалуешься? Жалуешься. Значит ноешь!

— Вот это ты ныть будешь, когда у тебя от тушенки печень станет жирная! — Обиженно фыркнул ему Бычка.