В тишине мы прошли недолго.

Впереди, в темноте, я услышал какое-то копошение. Хрипы, звуки борьбы.

Шедший первым я замер. Бычка, мгновенно сориентировавшись, тоже затаился у меня за спиной.

— Там кто-то есть?

Я немедленно направил луч фонаря вперед. Туда, где по моему мнению шла борьба. Тут же увидел двух человек. Они лежали у стены, причем один спиной на другом. Тот, что был сверху, оказался душманом. А еще — его душили.

Душман тряс ногами, вцепившись себе в шею. Он хрипел и подрагивал, пока не затих совсем.

Бычка уставился на все это, словно завороженный.

Когда душман умер, Плюхин, а что это был именно Плюхин, у меня не было и тени сомнений, принялся спихивать с себя тело.

— Пошли, — скомандовал я.

Мы быстро приблизились к бойцу. Когда мы помогли ему освободиться от тела, Плюхин сказал:

— Зараза… Я так и думал… так и думал, что за мной кто-нибудь придет.

Бычка попытался помочь Плюхину подняться, но тот зашипел от боли, указывая себе на ногу.

— Перелом. Когда упал — сломал, видать.

— Что случилось? — сел я рядом с Плюхиным на корточки. — Как ты попал к ним в руки?

Плюхин — невысокий и плотноватый солдат с круглым лицом и светлыми волосами — уставился на меня. У него были слегка оттопыренные уши и небольшие голубые глаза, устало поблескивавшие в темноте.

— Нас кто-то сдал, — покачал головой Плюхин, — точно вам говорю — сдал. Они сидели тут, под землей, и ждали удачного момента, чтобы выйти и напасть.

— Плюха, да ты, видать, головой ударился, — мрачно сказал Бычка, приглядывая за туннелем.

Плюхин быстро-быстро покачал головой.

— Говорю вам, ждали они нас. Мы думали, будем скрытно наблюдать, а за нами самими наблюдают! Этот сукин сын, этот проповедник, чтоб его черти… Короче, не придет он сегодня. Точно вам говорю, не придет…

Солдат явно был в шоке после рукопашной и всего того, что ему пришлось пережить.

— Но когда… Когда я провалился, они поняли что… Короче… Короче они хотели, чтобы я звал своих. Знали, что кто-нибудь придет и… Сука… — Плюха показал мне дрожащую грязную руку. Кивнул на труп душмана, что лежал рядом. — Эта мразь мне ногти ножом отколупывала. Хотела, чтоб я своих звал. Прям в ловушку чтобы заманил и…

Плюхин стал задыхаться от шока, глотал воздух, кашлял.

— Тихо-тихо, — сказал я, — дыши. Дыши глубоко. Уже все хорошо.

Плюхин продышался, обреченно покачал головой. Потом выматерился.

— Расскажи толком, что произошло? — спросил у него я, когда солдат чуть успокоился.

Тот поведал, что не помнил, как попал в руки к душманам. Он очнулся в темноте со страшно болящей ногой.

— Со мной говорил какой-то урод, — начал он, — одетый в камуфляж. С во-о-о-т такой бородой и золотым зубом. Он говорил по-русски, но плохо. Коряво. Говорил, что если я буду звать своих, меня не убьют. Отпустят. Они хотели устроить западню тут, в этом подземелье.