— Да это понятно! — рассмеялся Сухарев. — Это муляж! Ну. Теперь муляж.

— Чего? — удивился Волков.

— Грохнулась с багажной полки, пока в поезде везли, — пожал плечами Сухарев. — Объектив отвалился. Я вон, видишь? Приладил его изолентой. И вроде ничего. Держится. Там внутри тоже месиво. Не работает совсем. Ну да ничего. Местные все равно не разберутся.

— Мы с товарищем капитаном так не договаривались, — мрачно заявил Муха. — Мне мои люди нужны мобильными. Без лишнего хлама на плечах.

Сухарев пожал плечами.

— Ну… Я что, товарищ старший лейтенант? Эт мне капитан сказал дать. Я ниче.

— Возможно, так даже лучше, — я покрутил камеру в руках. Примерил на плечо. Потом взвесил за ремень для переноски. — Можем перемещаться как киногруппа. Делать вид, что снимаем окрестности. Так меньше подозрений будет.

* * *

Утро следующего дня где-то в кишлаке Айвадж

Юсуф оторвался от чтения Корана. Глянул на женщин.

Его супруга и старшая дочь оделись в тусклые, траурные цвета и скрыли лица. Они сидели в женской половине дома и скорбили. Скорбили по похороненному вчера до заката сыну и брату. По Мустафе, преданному земле. Его похоронили в древних традициях. Как того требовали их законы.

Теперь же Юсуф с семьей переживали идду — трехдневный траур.

В небольшом доме было тихо. Только иногда, время от времени, Юсуф слышал тихий, сдержанный плач супруги. Плач походил больше на сдавленный, едва слышимый стон.

Юсуф знал, что когда мальчик вызвался уйти на войну, подобное могло случиться. Мустафа мог погибнуть. И все же Юсуф гордился сыном, когда тот принес домой оружие, выданное ему Учителем Веры, и заявил, что хочет защищать родную землю.

Юсуф был рад. Он и сам не раз и не два уходил в горы, чтобы убивать шурави. И даже убивал. И убил бы еще раз, если представиться такая такая возможность.

Но теперь не из чувства долга перед своим народом. Не из желания освободиться от тех чужаков, кто ходит по его земле. А из мести.

Лицом Юсуфа сегодня была траурная маска. Он сидел на овечьих шкурах, расстеленных у стены, на старых пыльных коврах, которыми закрыли земляной пол мужской комнаты.

Юсуф сидел и пытался читать Священный Коран. Но как он ни старался вникать в текст, взгляд его постоянно проваливался сквозь буквы и слова. Перед глазами постоянно возникал образ сына.

И за это, за такое отношение к священной книге, он ругал себя еще больше.

В конце концов Юсуф сдался.

Он бережно закрыл Коран. Встал и положил книгу на полку, на самом видном месте дома.

Когда он уже собирался вернуться на место, чтобы продолжить свою скорбь, на глаза мужчине попалась вещь, от вида которой сжалась вся его душа.