Во дворе бродили вооруженные душманы. Несколько лошадей стояли у коновязи. Неподалеку от дома старейшины, немного западнее, я заметил продолговатый, но приземистый сарай. Там поили голов десять или двенадцать лошадей. Рядом ходили вооруженные винтовками душманы.

Они то и дело ругались на мальчишку лет двенадцати, который ведрами таскал воду из колодца, расположенного неподалеку. Один из духов даже наградил мальчишку оплеухой, когда тот уронил ведро.

Через кишлак шла широкая дорога. По сути, она была единственной, которую можно было назвать «дорогой». Остальные — скорее тропки, ответвлявшиеся от нее и ведущие к дворам. Эта дорога выныривала из той, что шла в обход кишлака, пронизывала Кундак по всей длине и снова возвращалась на тракт. По ней так же разгуливали душманы — небольшие конные и пешие группы дежурили у въезда и выезда. Еще два человека — в центре.

Некоторые дома при этом носили на себе следы разграбления. Духи неплохо там поживились.

Местных видно не было. Возможно, часть пряталась по домам, а кто-то просто сбежал. Тем не менее я заметил кое-что еще — тела. За домом старейшины, за дувалом белели рубахи трех или четырех убитых человек. Душманы сложили их рядком под большим, кривоватым деревом шелковицы.

— У них там настоящая карательная операция, — прошептал мне Наливкин. — Видал тела?

— Видал, — ответил я негромко.

Я снова направил свой взор на домик старейшины Малика. Стал считать, сколько во дворе было духов. Насчитал не меньше семи человек. Если судить по часовым, то всего кишлак заняли пятнадцать бандитов.

— Там что-то происходит, — шепнул Наливкин. — Глянь!

Я перевел свой взгляд туда, куда указал майор — к дому старейшины.

Двое душманов вытащили из какого-то сарая мужчину. Грязный, в одной рубахе и с непокрытой головой, он волочил ноги, пока его тащили к дому. Потом просто бросили неподалеку от порога.

— Местный, — отрезал я. — Видимо, участвовал в волнениях.

Навстречу ему из дома старейшины вышли пять человек. Я быстро узнал самого Малика и одного из его «родственничков». Вместе с ним показались еще трое незнакомых мне людей.

Разодетые, в пестрых кушаках и чалмах, они, подбоченившись, стали вокруг несчастного. Если остальные духи одевались просто и мало чем отличались внешне от простых афганцев, эти выделялись сразу. Один носил пестрый красный жилет поверх рубахи. Другой нарядился в трофейную армейскую куртку советского производства, поверх которой нацепил «лифчик» с боезапасом. Третий носил ярко-синий халат. Не было сомнений — это главарь банды со своими подпевалами.