Я пожал плечами.

Николаев почему-то нахмурился.

― Ты чем-то недоволен, Александр? ― спросил Николаев, снова переходя на «ты». ― Подобный наш шаг стоил майору Наливкину, а вместе с тем и тебе немалых усилий.

― Единственное, что я испытываю к Зие теперь, ― ответил я, ― это полнейшее безразличие.

Николаев едва заметно улыбнулся, но буквально сразу задавил свою улыбку. Причем так быстро, что любой другой, менее наблюдательный человек, и не заметил бы подобного жеста генерал-лейтенанта.

Тем не менее я был доволен происходящим. Я знал — на высоком уровне послушали мои доводы. Послушали и услышали. Шамабад по-прежнему будет стоять на страже границы. Его морально совершенно правильный порыв, хоть и противоречащий целям ГРУ, оценили совершенно правильно. По достоинству.

Ведь разве можно наказывать солдат за то, что они хотели исполнить свой долг? Слова Николаева — лишнее подтверждение тому, что армейская система СССР хоть и жестока, хоть и громоздка, но не лишена понятия совести. И если на первые два обстоятельства мне было по большей части начхать, то последним я был полностью удовлетворен.

Главной своей цели я добился — дела шамабадцев оценили ровно так, как и подобает оценивать.

― Теперь что касается вас, товарищ старший сержант, ― снова заговорил Николаев.

Потом он снова сделал паузу. Уверен, тем самым он опять же хотел просто добавить своим словам веса. Да только я воспользовался этой паузой и заговорил:

― Что касается меня, товарищ генерал-лейтенант, то мне не так уж важно, куда меня пошлют. Если даже заставят сидеть на губе до конца службы, то что ж. Теперь это уже не важно.

Николаев приподнял свой могучий подбородок. Взгляд его изменился. Если раньше он был жестким и оценивающим, то теперь смягчился. В нем заблестело уважение.

― На гауптвахте? Нет. Я бы не позволил этого, если бы даже подобное требование было одним из условий успешности нашего договора, ― сказал он очень сдержанно рассмеявшись. ― Разбрасываться подобными тебе солдатами — это само по себе преступление, Селихов.

― Неужели? ― спросил я без всякого удивления.

― Конечно. Ты не раз и не два доказал свою доблесть и полезность на деле. Уж кто-кто, а ты точно не зря носишь свои медали. Ты их кровью заработал, а не просиживанием на заднице ровно. Нужно быть последним идиотом, чтобы задвинуть такого бойца куда подальше. И уверяю тебя, у нас идиотов не держат.

Я заметил, что при этих словах Николаева Давыдов беззвучно хмыкнул. А вот Арсеньев с плохо скрываемым смущением отвел свой взгляд.

― Не думаю, товарищ генерал-лейтенант, что вы пришли сюда, чтобы просто похвалить меня, ― ответил я.