― Твой компромисс, Александр, принят, ― сказал генерал-лейтенант так, будто вынес приговор. ― Личный состав четырнадцатой заставы Шамабад остается в строю. Никакого трибунала. Никакого следствия в отношении солдат не будет. Они действовали по обстановке. И каждый их шаг был направлен строго на одну-единственную цель — безопасность и охранение Государственной границы. Вы добились своего, товарищ старший сержант.

― Это не мое желание, товарищ генерал-лейтенант, ― покачал я головой. ― Я только исхожу из действий моих и личного состава. Если оценить их без обиняков, быстро станут понятны и их намерения. Мы простые люди. Простые солдаты. У нас, что называется, все на лице написано.

― Это так, ― властно кивнул генерал-лейтенант, снова выдержав короткую паузу. ― И все же в действиях некоторых лиц, фигурирующих в этом деле, усматривается преступный умысел. Пусть он и признан нами злоупотреблением служебными полномочиями и халатностью, но причастные все равно понесут ответственность.

Очевидно, речь шла о капитанах ГРУ, которые руководили заставой в момент, когда произошли все эти печальные события. Но не только о них. Судя по тому, что полковник Арсеньев бессильно засопел после слов генерал-лейтенанта, от ответственности не уйдет и он. Вот только какой она будет? Эта ответственность?

― Таким образом, ― продолжал Николаев, ― часть солдат личного состава заставы будет привлечена к дисциплинарной ответственности в виде выговоров. Но останутся на свободе.

― Это отрадно слышать, ― кивнул я.

― Операция «Ловец теней», ― снова заговорил Николаев, ― будет признана успешной. Пусть и с определенными нюансами, повлекшими за собой некоторые эксцессы.

Признаюсь, иносказательность генерал-лейтенанта начинала меня немного раздражать. В ней отражалась вся «кабинетность» его работы, к которой он привык за долгие годы службы на своей должности. Какой бы она ни была.

― Подобный исход был бы невозможен, не возьми вы Тарика Хана живым, товарищ старший сержант, ― сказал Николаев.

― А как насчет пакистанца? Как насчет Зии? ― спросил я.

Не то чтобы я сильно беспокоился о его судьбе. Просто мне было любопытно — а что же ведомства решат сделать с пакистанцем? Молчал ли он, понимая, что я тоже молчу, или же некоторые другие обстоятельства толкнули стороны к тому, чтобы принять предложенный мною план действий?

― Вы интересуетесь из чистого любопытства? ― спросил Николаев.

― Так точно.

― Человек, о котором вы говорите, ― продолжил Николаев, снова выдержав паузу, ― исчезнет из всех отчетов об этом деле. Считайте, что его больше не существует. И поскорее забудьте о том, что когда-либо были с ним знакомы, товарищ старший сержант.