На лицах «бывалых» тут же, как по команде, возникло жуткое отвращение. Один из них — крепкий парняга с небритой, вопреки уставу, мордой, принялся орать на несчастного. Даже плеснул на него водой из фляжки. Другой потянулся и толкнул парня в плечо.

Новенький же, кажется, совсем не реагировал на злобные крики и тычки. Наклонившись, он глубоко дышал, откашливался и отплевывался.

— Нагадил, падла! — орал небритый, — навонял на весь борт, сука!

— Э! — продолжал пихать несчастного второй — боец с суровым лицом и кривым, сломанным носом, — Э! Мне на сапоги попало! Э, урод! Слышишь⁈

Другие «бывалые» с отвращением поджали ноги. Кто-то кривился. Кто-то невнятным криком старался выразить своё «Фи» сидящему рядом товарищу.

Из стариков только один — крупный детина, явно не ниже сержанта по званию, сохранял невозмутимость. А ещё — безразличие ко всему происходящему. Он только и делал, что равнодушно глядел на страдающего «духа» и даже не пытался как-то осадить своих дружков.

Когда небритый потянулся и схватил худощавого за одежду, встряхнул, тот с трудом поднял тяжёлую, словно у оглушённого телка голову. Тогда небритый принялся ему что-то громко и злобно орать. Отчитывать. Типа, учить «уму-разуму».

Мальчишка, кажется, совершенно ничего не понимал. Он только и делал, что пытался отдышаться, вытирая губы.

Небритый быстро понял, что болтает впустую, и шлёпнул того паренька ладонью по бритому затылку. Со стороны удар выглядел не сильным, но звук оказался настолько громким, что пробился сквозь гул вертолётных двигателей.

М-да… У небритого тяжёлая рука.

Когда парень схватился за голову от боли, я встал. А потом, привычной валкой «десантной» походкой направился к ним.

Когда приблизился, старики увидели меня. Их взгляды — злые одних и удивлённо-заинтересованные других, упёрлись в меня.

Не говоря ни слова, я просто взял и отпихнул небритого. Тот громко бахнулся о борт спиной. Выпучил на меня злобные глаза, а потом вскочил. Почти разом поднялись и все его дружки.

— Э! Э! — заорал вдруг кормовой стрелок, заметив наконец всё происходящее, — сесть! Сесть всем быстро! А ну, не шататься по борту в полёте!

Голос его звучал зычно и пронзительно. Этот человек явно давно летает и знает, как надо орать, чтобы тебя услышали сквозь шум двигателей.

Старики угрюмо уставились на него. Потом, почти синхронно, на меня.

— Сесть, говорю! — снова заорал стрелок.

Помявшись немного, бойцы хмуро вернулись на места. При этом они не спускали с меня глаз.

— Э! Ты! — закричал мне кормовой, придерживая пулемёт за приклад, — сесть!