— Раз уж так, вы могли бы выступить строго против моего зачисления в разведвзвод, — пожал плечами я. — Я наслышан о вас. Знаю, что у начотряда вы на хорошем счету. Ваше мнение имело бы вес.

— И я выступил против, — помолчав немного, сказал Муха. — Знаешь, что хотел сделать Давыдов? Он хотел поставить тебя на должность замкомвзвода…

Муха кивнул на своего нынешнего зама.

— … но к тому времени у меня уже был нормальный кандидат. Вот, знакомься, это Дима Волков.

— Будем знакомы, товарищ Селихов, — высоковатым, бархатным голосом проговорил замкомвзвода Волков и поправил панаму.

Непонятно, был ли этот несколько издевательский жест намеренным, или же просто панама неудобно села на голову зама. Учитывая, что он прекрасно носил ее, не поправляя все это время, я пришел к выводу, что тут больше подходил первый вариант.

— Вы взяли товарища Волкова на эту должность, потому что он отвечает всем вашим требованиям? Или же не хотели держать рядом старшего сержанта с такой скандальной репутацией как у меня? — спросил я с некоторым ехидством.

При этом смотрел я не на Муху, а на Волкова. И моя иголка попала куда надо — мерзковатая ухмылочка немедленно слетела с лица зама. Он даже нахмурился. Разозлился ли замкомвзвода или обиделся, по его слащавенькому лицу сказать было сложно.

— Об этом я тебе не должен отчитываться, Селихов, — сказал Муха еще более холодно.

— Виноват, — ответил я без особого энтузиазма.

Муха устало вздохнул. Выпрямился на табуретке и опер руку о бедро.

— Я читал несколько твоих характеристик, что дали мне о тебе офицеры из отряда. А вернее — четыре. От твоего бывшего начальника, старшего лейтенанта Тарана, от начальника отряда Давыдова, а также еще две, написанные по личной инициативе офицеров, от майора Наливкина и капитана особого отдела Шарипова. Все они положительные, — Муха сощурил глаза, — преимущественно положительные. Но кое-что в них меня смутило. Например вот.

Муха взял тетрадный листок и принялся зачитывать слова:

— «Старший сержант Селихов склонен к независимости и самостоятельности во время выполнения боевой задачи», — или вот.

Он отложил бумажку и взял другую, стал читать:

— «Селихов достаточно независим. Как в повседневной жизни, так и в бою демонстрирует самостоятельность. Открыто выражает свое мнение офицерам».

И снова старлей взял другую бумажку. А потом прочел так, словно бы это были последние слова приговора:

«Склонен к обсуждению приказов. Открыто входит в спор с вышестоящими по званию».

После этого Муха отложил и эту бумажку. Посмотрел на меня с суровой мрачностью во взгляде.