— Дарий, пойдем. Я вроде как обещал тебя накормить. — Он был смущен, как будто это он был виноват в том, что нас ограбили и побили. — Заодно познакомишься со Старейшиной. Он тебе понравится, вот увидишь.

Я немного помялся, думая, как бы деликатно у него спросить, не обидев стоящих рядом соседей. Можно ли тут оставлять свои вещи, не боясь, что они пропадут. Все-таки инструментами я очень дорожил. И больше у меня ничего не было. В комнате таверны хоть был замок, на который ты мог закрыть свою комнатушку. Хоть какая-то уверенность, тут же, все было нараспашку. Заходи кто хочешь, бери что хочешь, и попробуй потом найди. Да просто соседские дети могли залезть из любопытства. А таскать повсюду свой объёмный чемодан мне отчаянно не хотелось. Но видно почувствовав, что именно я хочу спросить, он уверенно мне сказал:

— Не переживай Дарий, твои вещи никто не тронет. Хоть мы все тут бедняки, у нас в общине не принято брать чужое. В других общинах часто такое бывает. У нас нет. Если ты берешь чужое, тебя выгоняют.

Иви мило улыбнулась глядя на меня и нянча на руках дочку, завернутую в некрашеное одеяло из мягкой овечьей шерсти.

— Не переживай Дарий. Я присмотрю за твоими вещами. Никто их не тронет.

Старейшиной общины оказался уже совершенно седой мужчина с немного родным именем Витале. Но все его называли просто Старейшина. Хоть он и был уже возрасте, двигался он на удивление плавно. Так двигаются молодые, полные сил и энергии парни. Но самое главное в нем, это были его карие глаза. Удивительно живые и яркие, в них четко читался ум и недюжий жизненный опыт. Всклокоченная седая борода свисала с его заостренного подбородка. Он устало мне улыбнулся, обнажив заметно выступающие вперед зубы. При улыбке глаза его щурились, придавая ему хитрый вид.

Общиной тут называют группу беженцев, обычно изначально это целая деревня. Снявшаяся с насиженного места в поисках спасения от того или иного бедствия они прибывали в город. Потом община меняется, сливаясь с другими такими же группами бедолаг, или как наша в частности, впитывая в себя другие. Сколько именно общин в Райлегге, по моему, не знает даже Всевидящий. Иногда между общинами вспыхивали конфликты на той или иной почве. Но в большинстве случаев всегда решали мирно. Потому что другого варианта особо нет. Никому другому беженцы были не нужны, их считай бросили на произвол судьбы, просто мирясь с их присутствием. По правам они были чуть лучше рабов. Никакая стража сюда не заходила никогда. По сути это было своеобразное гетто. И если что, всегда решали между собой. Старейшина данной общины был раньше старейшиной деревни. Уже как лет семь они прибились тут, спасаясь так же как и моя родная деревня от работорговцев, только жили они раньше на побережье.