И царь вдруг постигает, чего боялась дева и почему смеялась, и самому ему хочется улыбаться, кусая губы, но годы правления помогают сохранить выдержку и не показать все чувства, в миг овладевшие им. Он позволяет только малой толике своего нового звания вырваться наружу и видит, как вновь расцветает на юном лице робкая улыбка. И вспоминаются повелителю все сказания и все песни о любви, когда с первого взгляда понимали возлюбленные, что на всю жизнь покорены, и что не будет им больше покоя вдали от избранника сердца своего. Никогда не верил властитель в эти сказки, а тут вдруг понял — все правда — до последнего слова, до буквы последней.
И не в силах сдерживаться больше, повелитель наклоняется, глядя прямо в эти невозможные очи, а девушка, все поняв, обвивает руками шею, прижимается к губам, замирает не дыша. И властитель сцеловывает с ее нежного рта улыбку, и сладкие уста, дрогнув, приоткрываются, пропуская завоевателя, и он чувствует на языке тихий изумленный стон. Прижимает крепче, и поцелуй из робкого становится жадным, собственническим. Царь почти задыхается, чего с ним не бывало никогда, от одного единственного прикосновения губ разгорается огонь в его теле.
А пленница уже пытается развязать пояс на его одеянии, и внезапная мысль предательской болью обжигает сознание — а так ли невинна невольница, как сказал купец, но пояс не поддается, и на лице девушки появляется обиженное выражение, словно ей дали сласть, которую никак не развернуть; повелитель смеется от облегчения, а дева дуется еще больше и сердито дергает за шелковые кисти. Властитель уже и не помнит, когда последний раз раздевался сам, но сейчас он почти с яростью срывает пояс и отбрасывает его на пол. С остальной одеждой справиться уже легче, и чужеземка стягивает ее, неумело, путаясь в завязках, а нежный румянец все сильнее и сильнее покрывает ее щеки — еще одно чудо, никогда не виданное повелителем — кожа становится розовой, словно ее тронули последние лучи заходящего солнца, и походит на нагретый за день мрамор.
Одежды пленницы можно снять одним движением, и они с тихим шорохом ложатся на пол, а девушку словно вдруг покидает вся ее храбрость, и она стоит неподвижно, закрыв глаза.
Глава 11 Тайное имя
Моя любовь к тебе — мой храм, но вот беда,
Лежит через пески укоров путь туда.
Где обитаешь ты, там — населенный город,
А остальные все пустынны города.
Взгляни же на меня, подай мне весть — и буду
Я счастлив даже в день Последнего суда.
Ведь если верим мы в великодушье кравчих,
Вино для нас течет, как полая вода.