— Фатих, я… — невольница замолкает и тянет повелителя к стене.
Тень ложится на лицо властителя, и он может видеть горящие синие глаза и решительно сдвинутые тонкие брови. Виалль утыкается спиной в одну из колонн, упирается руками в нишу позади себя, подтягивается, усаживаясь на высокий выступ, обхватывает царя ногами за талию, прижимается крепко, цепляется за ворот дорогого платья.
И чувствует властитель потаенную дрожь хрупких пальцев, ощущает на шее горячее и тяжелое дыхание. Понимает вдруг, что испытала Виалль, когда поняла, что правителя пытались убить — так же больно было ей, так же горько и страшно потерять, как и царю, когда думал о предстоящем расставании. И целует сосредоточенное лицо, теплые губы, крохотную складку меж бровей…
Раствориться в друг друге, слиться настолько, чтобы уже не смогли их разделить, забыть о том, как мало дней осталось. Невольница отвечает лихорадочно, почти с яростью, с отчаянием, и чувства эти словно пропитывают весь воздух — в каждом вдохе и выдохе они. Боль и головокружение от поцелуев, и нет сил отстраниться, оторваться хоть на минуту. Проворные тонкие пальцы спускаются ниже, дергают пояс, пытаясь добраться до кожи — ощутить, погладить, вонзиться.
Повелитель перехватывает хрупкие на вид запястья, сжимает, отводя в стороны:
— Что же ты делаешь со мной, глупая девчонка?
Налоница только теснее прижимается, крепче охватывая ногами, синие глаза горят, как в лихорадке:
— Люблю… — легко освобождает руки из захвата и вновь обнимает, утыкается носом в шею, и тихие слова едва различимы, — пока могу…
И воздух словно раскалывается с едва слышным звоном, и напряжение, державшее обоих, рассыпается на осколки, рвется натянутой струной. Повелитель медленно выдыхает и обнимает Виалль в ответ, и нет больше неистовства, нет больше нетерпения. От нежности острой что-то болезненно щемит в груди, и царь шепчет в светлые пряди:
— Люблю.
Сжимает узкую ладонь в своей, отстраняется, давая северянке ступить на пол, и ведет за собой, продолжая прерванный путь. Тонкие пальцы больше не дрожат.
Глава 38 Смерть на пиру
Рассвет расправил алое крыло
Над облаками дымчатых топазов,
Над грудами сверкающих алмазов,
И кажется, что небо расплело,
Разорвало все ожерелья сразу.
Свет озарил морщины дальних гор,
И солнце улыбнулось мне с балкона,
Гоня мой сон и ослепляя сонмом
Лучей, прошивших нитями простор.
О, если бы могло ты разбудить
Любимую мою…
Она лишь знает,
Как пламя этой жажды усмирить,
Что из глубин души меня сжигает.
Глаза её сиянием наполни
И тихо о тоске моей напомни…
Абд Ар-Рахман Аль-Хамиси.